В.Я.Шишков. Угрюм-река -
46 >
и вновь запустил руку в кадушку. Огурец попался великолепный. Съел.
- Эй ты, мученик! Да ты никак уснул?
- Ничего подобного! - перекосив рот и щурясь от света, крикнул Илья
Сохатых и быстро покинул свою тюрьму.
- Да ты не ори, молодчик! - голос Анфисы серьезен, но грудь тряслась от
сдерживаемого смеха. - Будешь фордыбачить - вышвырну.
С чувством большой досады и ревнивой горечи Илья проговорил:
- Вы мне большой убыток причинили. Новый жакетный костюм... На что он
теперь похож? А? Анфиса молчала.
- И вот, на основании вашего легкого поведения, я битых три часа в
соленых грибах сидел, в кадушке.
Анфиса ударила себя по бедрам, раскатилась хохотом. На глазах Ильи
мгновенно выступили слезы, он бросился к ней с сжатыми кулаками, но она
сгребла его в охапку и, все еще продолжая хохотать, звонко поцеловала в
потный лоб.
Илья забыл про все на свете.
- Анфисочка!.. Цветочек!..
- Стой, стой, стой! - она усадила его к столу. - Давай кутить.
***
Петр Данилыч жил по-русски, попросту: стол у него незатейливый,
крестьянский: любил простоквашу, баранину, жирные с наваром щи. Одевался без
форсу, просто; в запойное время пил до потери сознания, исключительно водку.
Человек без широкого размаха - он решительно не знал, куда ему тратить в
этой глуши деньги. Пожертвовал в церковь, выстроил дом Анфисе, завел себе и
ей обстановку, ковры, часы, узорчатые самовары. А дальше что? Эх, закатиться
бы в Москву! Но крылья у него куриные, да и лета не те.
Все-таки за три-четыре месяца он успел проспиртоваться основательно:
нос стал красный, лицо опухло, во сне пальцы на руках плясали, всего
подергивало. А когда увидал двух мелких чертенят, сидевших, как два зайца,
на шкафу, твердо решил: "Надо сделать перерыв".
Два дня отпивался квасом, ел капусту и на третий уехал верст за
пятьдесят в тайгу. Даже с Анфисой не простился.
9
Средина лета. Путники загорели, как арабы. У Прохора три раза слезала с