В.Я.Шишков. Угрюм-река -
43 >
провирались про свои любовные услады: со мной там-то, а со мной вот там-то,
а потом, придя в рассудок, горько плакали, кололи болтливые языки булавками,
да уж не воротишь.
Мужние жены - молодицы - также не уступали девкам и считали превеликой
честью провести с ним ворованную ночь где-нибудь у гремучего ручья под
духмяным кустом расцветающей боярки.
Илья Сохатых принимал все ласки, как нечто должное, и хотя отощал,
словно мартовский гуляка-кот, но амурные успехи он относил исключительно к
своей неотразимой, по его мнению, наружности. И в конце концов так
возгордился, что дерзнул облагодетельствовать своей пленительной любовью и
Анфису.
Он приступил к этому с сердечным трепетом и нервной дрожью, как боевой,
видавший виды конь. Анфиса казалась ему неприступной. Да и хозяин... О,
хозяин сразу оторвет ему башку! Но Илья Сохатых весь проникся мужеством.
Завладеть Анфисиным сердцем во что бы то ни стало - вот цель его жизни.
Итак, смело в бой, к победе!
Подкрутив колечком усики, взбив кок в кудрях, Илья Сохатых направился
сумеречным вечером ко двору красотки.
- Никто не видал? - спросила та, открывая дверь. - Ты стучи в калитку -
раз-раз! - тогда буду знать, что ты... Понял? А хозяин где? Уехал?
Домишко у Анфисы маленький, плохой, но рядом рубился, иждивением Петра
Данилыча, новый дом - скоро новоселье.
Анфиса накрывала стол, ставила самовар. Илья вытащил из кармана бутылку
рябиновой и сверток саратовской сарпинки:
- Дозвольте прикинуть. Кажись, к лицу... Анфиса стояла высокая, поджав
алые губы; глаза ее полны холодной насмешки. Илья петушком плясал возле нее
и все норовил, примеряя отрез сарпинки, крепче прижаться к соблазнительной
Анфисиной груди.
- Кажись, к лицу-с...
Та щелкнула его по блудливой руке, отстранила подарок:
- Не надо. Не нуждаюсь.
- Ах, Анфиса Петровна!.. Это даже огорчительно... Вас, наверное, по
всем швам хозяин задарил.
- А тебе какое дело? Да и тебя мне не надо. Ну на что ты мне?.. А,