В.Я.Шишков. Угрюм-река -
41 >
в солнечном пожаре. Грань этих вод - предел порога. Ибрагим ворочал в воде
камни. Прохору показалось издали, что все коренастое тело черкеса, в
особенности руки и спина, испещрено темными полосами: "Татуировка", -
подумал он, но, когда подошел к черкесу вплотную, удивился:
- Вот так тело у тебя, Ибрагим!.. Как у борца... Должно быть, силенка
есть.
- Мало-мало есть. - Ибрагим нагнулся и поднял над головой круглый, в
несколько пудов камнище; выпуклые, резко очерченные мускулы под смуглой
кожей заиграли, напряглись и, словно вылепленные из глины, вдруг застыли,
настороженно карауля волю господина.
- Цх!.. - и камень, опоясав воздух черною дугою, далеко бухнул в воду.
- Урра!.. - закричал от восторга Прохор.
- Чего орешь, работай!..
Прохор принялся за дело. С юношеским жаром ворочал камни, прокладывая
путь.
- Корягу видишь? Вали на нее... Прямо! Саженев через десять будет
глыбь.
Работа кипела. Фарков был уже на шитике и выводил его на стрежень.
Обратно Прохор шагал рядом с Ибрагимом.
- Заколел, Прошка, замерз? Надо спирт проглотить... Уловив в голосе
Ибрагима ласку, Прохор сказал:
- Ты на меня не злись. Я тебя люблю.
- Мы тоже любим. Ничего, молодца, Прошка. Джигит!..
- С тобою, Ибрагим, не страшно... Ты сильный.
- Кынжал сильный... Ибрагишка верный, верней собаки...
Сели усталые, продрогшие. Шитик летел по порогу уверенно, сшибая носом
расставленные вехи...
- Слава тебе, господи! - облегченно сказал Фарков. - Одно дермо прошли.
- А дальше?
- Горя хватим много. Ух, много, братцы! Угрюм-река, она свирепая.
8
Петр Данилыч Громов развернулся вовсю. Катил сквозь жизнь на тройке
вскачь. Трбйка - на лешевых подковах, и куда мчалась она - Петра Данилыча не
интересовало. По кочкам, по сугробам, в пропасть - все равно, лишь бы
свистал в ушах веселый ветер, лишь бы хохотало и звенело в голове.
Впрочем, занимался Петр Данилыч и делами по хозяйству. Расширил