В.Я.Шишков. Угрюм-река -
40 >
прокричал, но говор воды дробил и путал звуки.
- Нет ходу, - сказал он, приблизившись. - Скидывай, Ибрагим, штаны...
Давай глубь искать.
Пошли оба щупать воду, а Прохор стал зачерчивать в книжку положение
порога. Но лишь он отвлекался от работы, как в его воображении вставал
печальный образ Тани, а в душе вновь оживало чувство одиночества. Почему
Ибрагим таким зверем заорал на него, когда Прохор хотел взять с собою Таню!
Осел. Как он смеет!
Но вот, словно одуванчик под порывом вихря, развеялся образ Тани, и,
вместо грустного, в слезах, лица, задорная улыбка, бисер, колдовские кумачи:
"Бойе, друг!.." Прохор раздражительно отмахивается и долго, с любопытством
смотрит в воду: струи быстро мчат под ним, извиваясь меж камней. У него
рябит в глазах. Он переводит их на берег, и все, что видит перед собою, все
движется, плывет, плывет: кусты боярки и калины, зеленый луг, тихая тайга -
все подхвачено обманчивым потоком и - что за черт! - опять тунгуска в
красных кумачах извивно крутится в удалом танце, манит Прохора к себе и
исчезает в зарослях вновь остановившегося леса. Прохор хмуро улыбнулся:
"Чертовка! Ну, погоди, я тебя поймаю, да не мертвую, а живую сграбастаю!"
Взбаламученная кровь бьет в мозг, солнце насыщает тело трепетным волнением:
хочется любить, хочется перецеловать всех девок.
- Эге-е-ей! Прошка! Сюда...
Прохор проворно сбрасывает с себя одежду, обувается в сапоги, чтобы
удобней было идти по каменистому дну, и сходит в воду. Стрежень валит его с
ног, он падает на четвереньки, - ух! - подымается, вновь падает, хохочет.
Камни круглы, скользки, как голова тюленя, вода бурлит. Прохор неуклюже
взмахивает руками и, словно неопытный канатоходец, ловит моменты равновесия.
Фарков то и дело выскакивал на берег, ломал ветки ивняка и втыкал их меж
камней порога, обозначая будущий путь шитика. Саженях в ста от Прохора
лежали две воды: шумно бурлящая, рябая и, дальше, - тихая, застеклелая, вся