В.Я.Шишков. Угрюм-река -
39 >
глазами ласково.
***
Утро было погожее, ясное. Шитик шел медленно. Река текла с ленивой
негой, словно еще не пробудилась от зеленых грез.
Стали попадаться взгорки. Вдали маячила обнаженная грудь скалы.
Голосила ранняя кукушка, влюбленно кричали утки в камышах.
- Ты чего вчера испугался? - тихо спросил Прохор.
- А ты?
- Я, на тебя глядя, побежал.
- А я, паря, на тебя.
Оба улыбнулись и замолкли. Река круто повернула вправо, навстречу
солнцу. Вода заблестела, как расплавленный металл. Прохор зажмурился.
- Мне послышалось, будто колодина затрещала. С шаманкой-то... Как
хрустнет! - сказал Фарков. Прохор, щурясь, взглянул на него удивленно;
- А я слышал голос тунгуски: "Бойе, друг, обними меня!.." Ясно так,
ясно.
- Врешь?! - И лицо Фаркова вытянулось, глаза стали серьезными. -
Точь-в-точь, как тому солдатишке... Точь-в-точь. - Он, крадучись,
перекрестился.
- Ты что? Может, лешатика видышь?! Мордам крестишь?! - крикнул Ибрагим.
- Нет, - ответил Фарков. - Сегодня година моей бабушке...
Прохор задумался. Сон и волшебная явь встревожили его. Где-то вдали
печаловалась иволга. Прохор вздохнул.
- Нэ надо голову вешать! Надо прамо! - бодро проговорил Ибрагим.
- А вот скоро работа будет... Не заскучаешь, - сказал Фарков. - Чу, как
шумит... Это называется Ереминский порог.
Действительно, лишь повернули прочь от солнца, послышался шум, как
отдаленный шелест леса. Течение становилось все слабее и слабее, а шум
порога возрастал, и, после нескольких изгибней реки, быстрая волна вдруг
подхватила шитик.
- Правей! - кричал Фарков, его голос сливался с шумом. - Нешто не
видишь?!
Ибрагим со всех сил навалился на весло и стиснул зубы, а шитик, застряв
на камне носом, стал поперек реки и накренился. Фарков соскочил в воду. Вода
не доходила до колен. Фарков взял наметку и, борясь с течением, пошагал от
берега к берегу, измеряя глубину. Он что-то прокричал, махнул рукой, опять