В.Я.Шишков. Угрюм-река -
36 >
Углы рта Ибрагима с подрубленными черными усами, с окладистой черной
бородой, подтянулись к ушам. Ибрагим ядовито ухмыльнулся:
- А ты видал, кто к Антыпу приходил?.. Может, баран приходил! И какой
слово говорил - ты слыхал? Может, мертвый старик тебе толковал?
Прохор было ощетинился, Но вдруг захохотал:
- А верно ведь.
Фарков в недоуменье помигал, засопел и лениво взялся за весла.
- Такой слых в народе... Я почем знаю... - растерянно сказал он и
уставился в булькающую под веслами воду.
Небо прояснилось. Луч заходящего солнца прорезал облака. Все кругом
сделалось приветливо и нежно, словно улыбка девушки, только что переставшей
плакать. На душе у Прохора тоже стало хорошо. Его подзуживало дружелюбно
пошутить над провравшимся Фарковым, но тот был мрачен, все так же смотрел в
воду и сердито бухал веслами. Весь вечер плыл в молчанье, и когда река под
сгустившимся сумраком сделалась обманчива, Фарков скомандовал:
- Вороти к берегу! Круче, круче!
Упругим поворотом шитик стал резать воду, и вскоре дно его зашуршало по
прибрежному песку.
Разложили костер, сварили чай и двух застреленных в дороге уток. Фарков
все еще мрачен, молчалив. "Нет, он не врун, он все-таки оправдается,
докажет", - так говорили его чуть раскосые черные глаза.
Стемнело. Река, тайга и небо слились в одно. Но вот взошел месяц, и
картина сразу изменилась: на противоположном берегу обозначились темная
щетина леса, песчаный откос и торчавшие в реке коряги, возле которых тихо
плескалась вода, играя голубоватым серебром под лучами месяца.
- Сорок верст здесь будет, - проговорил Фарков. - Эвот и зимовье
Антипово, - и указал рукой за реку. - Видишь, месяц в стекла бьет. И шаманка
там схоронена.
Прохора взяла легкая оторопь, но он с молодым задором сказал:
- Аида туда!.. Посмотрим...
- Аида!
И быстро переплыли реку.
Когда подошли к зимовью, у Прохора заколотилось сердце. Фарков отбросил