В.Я.Шишков. Угрюм-река -
35 >
старик Антип, а невдалеке от зимовья похоронена тунгуска, раскрасавица
девка, шаманством занималась, волховством. Вот она вставала по ночам из
своей могилы и пошаливала по тайге, очень всех пугала...
Прохор весь душой и телом тут, на шитике, но вот внезапно очутился там,
у Тани, и вновь пережил недавнюю гнетущую разлуку с ней. "Надолго ли? Может,
навсегда!"
- А морозище палящий был: плюнешь - слюна камнем падает. А он -
привечный ему покой - в одних портках да рубахе. Так навовсе и замерз.
- Кто это? - очнулся Прохор, губы его дрожали, щекотало в горле.
- Как это?.. Антип... Нешто не слыхал сказ-то мой? Глаза Прохора все
еще далекие, затуманенные, но все-таки он овладел собою:
- Расскажи. Мне интересно.
- Вот я и говорю, - начал Фарков недовольным голосом. - Она, эта самая
колдовка-то, шаманка-то, раз середь ночи к Антипу и объявись возьми. Да как
крикнет: "Ей, вставай, Антип! Я, мертвая, к тебе пришла, гулять пришла,
плясать пришла!.." А сама ударила ладонь в ладонь, подбоченилась - в красном
во всем, в бисере, - да как пошла трепака откалывать, только вихорь
засвистал по зимовью. Тут наш Антип заорал с перепугу благим матом:
"Сгинь, нечистая сила, сгинь!", да в одном бельишке, босой по морозу-то
- дуй, не стой! Дак, веришь ли, пятнадцать верст без передыху отмахал, а тут
торнулся, значит, в сугроб носом и застыл... Белый весь лежит, белей снегу
белого, и глаза белые, остеклели, как у судака... Вот, брат.
- Удивительная вещь... - Прохор с любопытством поглядел на Фаркова и
стал записывать.
- Врешь складно, - крикнул Ибрагим. - По башке веслом тебя! Нэ ври!
В середине шитика сделана крыша из брезента, натянутого на дугообразные
упруги. Поэтому, чтоб лучше разглядеть сидевшего в корме Ибрагима, Фарков
вытянул шею, бросил весло и сказал:
- Как это - вру? И Прохор тоже:
- Ничего не врет. - Ему хотелось досадить Ибрагиму за вчерашнее, и в
Фаркове он почувствовал своего союзника.