Классика

30 >

соколенка, впервые выпорхнувшего из гнезда.
     Вечер был тихий.  Солнце  упало  в  тучи,  вода  в  реке  стала  сизой,
задумчивой, и  кровь  обнаженного  обрыва  потемнела.  Вдали  погромыхивало:
наверное, к ночи гроза придет.
     Чтоб прогнать восвояси докучливых комаров и  мошек,  молодежь  замкнула
себя в огненном кольце: кругом пылают-пышут  в  небо  веселые  костры,  а  в
сердце - лихая песня, пляс.
     Шире раздайтесь, братцы! Прохор в круг  вошел.  Громче,  дружней  пойте
песни, сегодня Прохор правит отвальную, а завтра... Эх, что там  про  завтра
толковать: пой, кружись, рой землю каблуками!
     Грянула звериным ревом песня:

     Я любила Феденьку
     За походку реденьку...
     Я любила Васеньку
     За бумажку красеньку!

     Прохор в шелковой похрустывавшей рубахе, перехваченной по тонкой  талии
серебряным кавказским поясом - подарок Ибрагима, -  сложив  на  груди  руки,
отплясывал возле веселой Тани.
     А плясовая разухабисто гремела, крепко похлопывали  в  такт  мозолистые
ладони.
     Здоровые глотки парней и звонкие девьи голоса далеко разносят песню  во
все стороны. Плывет песня над рекой, толкается в берега, в тайгу и, будоража
пламенные гривы костров, улетает ввысь  к  сизой,  придвинувшейся  вплотную,
туче.

     Я любила Мишеньку
     За зелену вышивку.
     Я любила Петеньку
     За шелкову петельку.

     Высоко подпрыгивает Прохор, ударяя каблук о каблук,  крутится-крутится,
не спуская с милого лица влюбленных глаз. А Таня вся  ослабла  от  какого-то
сладкого томленья, тихо  улыбается  Прохору,  лениво  взмахивает  в  воздухе
каемчатым платком.
     - Целуй! Прохор, целуй! - раздалося от костра. Прохор притянул  к  себе
Таню,  обнял;  та  жеманно  подставила  губы,  не  отталкивая   его   и   не
воспламеняясь: игра ведь, не взаправду... Но тут, словно бревном по  голове,
ударил Прохора злой, сиплый, как у пьяницы, голос, скандально заоравший:

     Целовала Прохора,
     После три дня охала,
     Купец в лодочке уплыл,
     Таньку навек загубил.

Следующая

30 >