В.Я.Шишков. Угрюм-река -
25 >
с любовью даль.
- У-у-у - благодать!.. Гляди, зыбь-то от солнышка каким серебром пошла.
Ну, братцы, подходи, подходи... С отвалом! - кричал хозяин и тряс
соблазнительно блестевшей четвертью вина.
Пилл, крякали, утирали бороды, закусывали собственными языками, вновь
подставляли стакашек.
- Ну, Иннокентий Филатыч, мне пора уж, - сказал Прохор.
Старик поцеловал его в губы.
- Плыви со Христом. А про Ниночку попомни. Эй, лодку!
И, когда Прохор встал на твердый берег, с баржи Груздева загрохотали
выстрелы.
- До свиданья-а-а!.. Счастливо-о-о!! - надсаживался Прохор и сам стал
палить из револьвера в воздух.
На барже продолжали бухать, прощальные гулы катились по реке.
Прохор быстро пришел в село. У догоревших костров валялись пьяные,
обобранные купцами, инородцы, собаки жрали из котлов хозяйский остывший
корм; какая-то тунгуска, почти голая, в разодранной сверху донизу одежде,
обхватив руками сроду нечесанную голову, выла в голос.
А в стороне, у камня, раскинув ноги и крепко зажав в руке бутылку
водки, валялся вверх бородой раб божий Павел и храпел. На его груди спал
жирнущий поповский кот, уткнув морду в недовязанный чулок.
Прохор постоял над пьяным прорицателем, посмеялся, но в юном сердце
шевельнулся страх: а ну, как он колдун? Прохор сделался серьезен, щелкнул в
лоб кота и положил на храпевшую грудь слепого гривенник:
- На, раб божий Павел, прими.
6
- Я простоквашу, Танечка, люблю. Принеси нам с Ибрагимом кринку, -
сказал поутру Прохор хозяйской востроглазой дочери.
- Чисас, чисас, - прощебетала девушка, провела под носом указательным
пальцем и медлила уходить - загляделась на Прохора.
- Адин нога здэсь, другой там... Марш! - крикнул Ибрагим в шутку, но
девица опрометью в дверь.
- Цх! Трусим?.. Ничего. Ну, вставай, Прошка, пора. Сухарь дорогу делать
будем, шитик конопатить будем. Через неделю плыть: вода уйдет.
Прохору лень подыматься: укрытый буркой, он лежал на чистом крашеном