В.Я.Шишков. Угрюм-река -
23 >
старик, а тыщу лет бы прожил. Вот те Христос! Нравится мне все это; работа,
труд, а когда можно - гулеванье. Ух, ты-но!
- Мы еще с вами встретимся... Вместе еще поработаем.
- О-о-о... А кой тебе годик, молодец хороший?
- Восемнадцать.
- О-о-о!.. Я думал - года двадцать два. Видный парень, ничего. А
капиталы у тятьки есть?
- Тятька тут ни при чем. Я сам буду миллионщиком! - и глаза Прохора
заиграли мальчишеским задором.
Купец засмеялся ласково, живые черные глазки его потонули в седых
бровях и розовых щеках. Он хлопнул Прохора по плечу, сказал:
- Пойдем, парень, хлебнем чайку. Поди, девчонки-то заглядываются на
тебя? Ничего, ничего... Хе-хе...
До полночи вразумлял его Иннокентий Филатыч, как надо плыть неведомой
рекой, что надо высматривать, с кем сводить знакомство. Прохор слушал
внимательно и кое-что заносил для крепости в книжку. Сидели они в небольшой
комнате об одно оконце. Тут была и походная кровать с заячьим одеялом и три,
с лампадкой, образа, возле висела гитара.
Старик курил папиросы третий сорт "Трезвон", прикладывался к коньячку,
крестился на иконы, лез целоваться к Прохору и под конец всплакнул:
- Ну, и молодчага ж ты, сукин сын, Прошка!.. Вот тебе Христос. Женю...
Девка есть у меня на примете. Сватом буду. Запиши: город Крайск. Яков
Назарыч Куприянов, именитый купец, медаль имеет. Ну, медаль-миндаль, нам -
тьфу! А есть у него дочка. Ниночка... Понял? Так и пиши, едрить твою в
кочерыжки...
Весело возвращался Прохор домой. Вдоль берега костры горели. У костров
копошились, варили оленину, лежали, пели песни охмелевшие тунгусы в ярких
цветных своих, шитых бисером, костюмах, меховых чикульманах, черные,
волосатые, с заплетенными косичками. Пылало пламя, огнились красные повязки
на черных головах, звучал гортанный говор.
Небо было синее, звездное. Месяц заключился в круг. Большой Поток
шумел, искрились под лунным светом проплывавшие остатки льдов.