В.Я.Шишков. Угрюм-река -
15 >
оленьи языки, сохатиные разварные губы, а потом всякие кандибоберы заморские
и русские, всякие вина - английских, американских, японских погребов.
Гости осмелели, прожорливо накинулись на яства, - говорить тут некогда
- громко, вкусно чавкали, наскоро глотали, снова тыкали вилками в самые
жирные куски, и некоторых от объедения уже бросило в необоримый сон.
Но это только присказка. И лишь пробили стенные часы десять, а под
колпаком - тринадцать, вплыла в комнату сама именинница, кротко улыбаясь
бесхитростным лицом и всей своей простой тихой в коричневом платье фигурой.
- Ну, дорогие гостеньки, пожалуйте поужинать, - радушно сказала она. -
Гуляйте в столовую, гуляйте.
Все вдруг смолкло: остановились вилки, перестали чавкать рты.
- Поужи-и-нать?! - хлопнул себя по крутым бедрам отец Ипат, засвистал,
присел, потешно схватившись за бородку. - Да ты, мать, в уме ли? - И
захохотал.
Пристав закатился мягким, благопристойным смехом и, щелкнув шпорами,
поцеловал руку именинницы.
- Пощадите!.. Что вы-с... Еле дышим...
- Без пирожка нельзя... Как это можно, - говорила именинница. -
Анфисушка, отец Ипат, пожалуйте, пожалуйте в ту комнату. Гуляйте...
Всех охватило игривое, но и подавленное настроение: животы набиты туго,
до отказу, - отродясь такого не было, чтобы обед, а после обеда - этакая
сытная закуска, а после закуски - ужин...
Крестьяне стояли, выпучив глаза, и одергивали рубахи; их жены икали и
посмеивались, прикрывая рот рукой.
Однако, повинуясь необычному гостеприимству, толпой повалили в
столовую. Низкорослый толстенький отец Ипат дорогой корил хозяина:
- А почему бы не предупредить... Я переложил дюже... Эх, Петр
Данилыч!.. А впрочем... Могий вместити да вместит... С чем пирог-то? С
осетром небось? Фю-фю... Лю-ю-блю пирог.
***
За столом шумно, весело. Поначалу как будто гости призадумались,
налимью уху кушали с осторожностью, пытая натуру: слава богу, в животах