Классика

14 >

и, не моргнув глазом, выпил:
     - Зело борзо!
     Старшина с брюшком, борода темно-рыжая, лопатой, хихикнул и сказал:
     - До чего вы крепки, отец Ипат, бог вас храни... Даже удивительно.
     - А что?
     - Я бы, простите бога ради, не мог. Я бы тут и окочурился.
     - Привычка... А потом - натура. У меня папаша от запоя помре. Чуешь?
     - Ай-яяй!.. Царство им небесное, - перекрестился старшина, взглянув  на
лампадку перед кивотом, и хлопнул рюмку перцовки:
     - С именинницей, Петр Данилыч!
     - Кушайте во славу... Господин пристав! Чур, не отставать...
     - Что вы!.. Я уже третью...
     - Какой там, к шуту, счет...  Иван  Кондратьич,  а  ты  чего?..  А  еще
писарем считаешься.
     - Пожалуйста, не сомневайтесь... Мы свое дело  туго  знаем,  -  ответил
писарь, высокий, чахоточный, с маленькой бородкой; шея у него - в аршин.
     Было несколько зажиточных крестьян с женами.  Все  жены  -  с  большими
животами, "в тягостях". Крестьяне  сначала  конфузились  станового,  щелкали
кедровые орехи и семечки. Потом, когда пристав  пропустил  десятую  и,  чуть
обалдев,  превратился  в  веселого  теленка;  крестьяне  стали  поразвязней,
"дергали" рюмку за рюмкой, от них не отставали и беременные жены.
     Самая замечательная из всех гостей, конечно, Анфиса Петровна  Козырева,
молодая вдова, красавица, когда-то служившая у покойного Данилы в  горничных
девчонках, а впоследствии вышедшая за ротного вахмистра лейб-гусарского  его
величества полка Антипа Дегтярева, внезапно умершего от неизвестной  причины
на вторую неделю брака. Она не любила вспоминать о муже и стала вновь носить
девичью фамилию.
     Бравый  пристав,  невзирая  на  свое   семейное   положение,   довольно
откровенно пялил сладкие глаза на ее высокую грудь, чуть-чуть открытую.
     Она же - нечего греха таить  -  слегка  заигрывала  с  самим  хозяином.
Угощал хозяин всякими закусками: край  богатый,  сытный,  и  денег  у  купца
невпроворот. Нельмовые пупы жирнущие,  вяленое,  отжатое  в  сливках,  мясо,

Следующая

14 >