В.Я.Шишков. Угрюм-река -
100 >
Он поводит кругом мутными глазами, хватается за обмотанный бок, где
ноет-мозжит разбитое ребро.
- Кто наслал тайге волков? Будь проклят! Кто нас бросил тут околевать?
Будь проклят! Да еще, да еще. Трижды проклят! Цх!
Он уставился многовидящими в этот час зоркими глазами на костер, на
последний огонь в тайге, последнюю искру жизни. И вся его житейская судьба
развернулась пред ним белым, захватанным сажей свитком. Нищий мальчишка -
пастух чужих отар, там, у себя в горах Кавказа. Молодой, сильный джигит,
первый из всех окрестных аулов наездник и стрелок. Бурная, как кипящая
кровь, его любовь к черкешенке; он ее выкрал из-под двадцати замков и под
свист разящих пуль примчал в свою нищую саклю, усыпанную цветами с гор.
Но вот белый свиток его жизни кружится, крутится, как на огне береста:
черная сажа густо покрывает белизну, и жизнь черкеса становится холодной,
как пепел остывшего костра. Священная месть, кинжал, кровь. И черкес,
разлученный с родной женой, повенчался железным венцом - кандалами - с
каторгой на целых десять лет. Голод, плети, кандалы, мрачные горы Акатуя. О,
будь ты проклят, час рождения За что? Где ты, жена? Где ты, старуха мать?
Где ты, зеленый виноград, розы, горячее солнце, густые чинары, песни, пляски
у костров при звоне кинжалов? Где ты, синяя лазурь и молнии и грохот грома в
родных горах? Эх! Все прошло, как сон...
Грузная от дум голова черкеса никнет к сонному костру, трубка выпадает
из разжавшихся зубов. Черкес хватается за сердце, стонет.
А за ледяной палаткой вторит ему лютым плачем ледяная вьюга, швыряет в
костер острые снеговые иглы. Холодно. Костер потухает, спичек нет.
- Прощай, джигит!.. Прости меня, джигит... Спи крепко...
Черкес вскидывает голову, берет в зубы трубку, резким движением крутит
кинжал над своей лысой головой и торчмя ударяет в воздух:
"Цх! Так, верно..."
Целует холодное лезвие и опускает в ножны. И вместе с кинжалом