Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
88 >
тайком, а дочь прознавший про грех Яков Аникитич всенародно, при людях
дворовых, осрамил, оттаскал за волосы и выгнал за ворота. Сгинула девка с
тех пор и неведомо куда делась. Может, медведь задавил, может, сибирцы в
полон угнали. Ходила Евфимия, не убоясь принять греха на душу, к
бабке-ворожее. Наворожила-нагадала та, будто бы жива доченька и, Бог даст,
свидятся когда. Да что утешения в том, коль не может обнять доченьку, с
внучатам понянчиться.
Видать, и Яков Аникитич казнил себя, мучился за горячность, и хоть вида
не показывал, а седина в бороде сама за себя говорила, руки ходуном ходить
начали, как у старика древнего. Вот и пойди, пойми их, Строгановых: то
добры, ласковы, словно ангелы небесные, то хуже зверя дикого. Такой, видно,
нрав, наследие от предков получили, вынесли.
Сказывал отец еще, будто бы вышел род их из ханов Золотой Орды,
перешедших к князьям московским на службу. И будто бы татары, поймавши
перебежчика того, с живого кожу с мясом ножичками до костей сняли,
сострогали. За что и зовутся с тех самых пор Строгановыми... Так ли, нет ли,
но служили князьям московским справно, заслуги многие имели, за что и
вотчины в Пермской необжитой земле получили, от сборов-податей освобождены
царем были.
Григорий Аникитич на год брата помладше, но такой же кряжистый,
ухватистый и на расправу скорый. Дети у него, правда, все слабыми рождались,
и через год-другой помирали от болезни непонятной, а прошлым летом и жену
Ирину в землю опустил, угасшую раньше времени. Остался при нем единственный
сын Никита, которому двенадцать годиков минуло, но уже помощник в отцовских
делах, по варницам вместе разъезжают. Будет на кого хозяйство оставить,
земли наследные переписать. Вот и сегодня при отце Никитушка тут же в
сторонке стоит, на дядю Семена поглядывает, ждет, когда его черед
поздороваться придет.
-- А моего и замечать не хочешь, -- наконец не выдержал Григорий