Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
82 >
говоря, молча овладевал снова и снова, кусая шею, заламывая руки, ударяясь
головой в маленькую грудь, пока не обессилил и не уснул окончательно,
пробудившись лишь в полдень.
Только через год он научился ласкать жену, уже родившую к тому времени
их первого ребенка, девочку, научился понимать ее ласки, позволяя доводить
себя до безумия, до исступления, до провалов в памяти, до жаркой волны
забытья. Но ее широко раскрытые глаза, наполненные страхом, ужасом той
первой ночи, так и жили рядом все эти годы.
Теперь он знал, через тридцать дней встретившись с Файрузой все в том
же шатре, он поведет себя иначе и скорее всего просто уснет, заставив ее
просидеть рядом всю ночь, а потом осторожно притянет к себе, положит рядом
и... От сладостных видений горячая волна пронеслась по телу, прилила к
голове, и он, круто повернувшись, зашагал к реке, чтоб охладиться там под
порывами слабого ветерка.
И хотя Алея занимали мысли о предстоящей свадьбе, но не шел из головы и
последний разговор с Карачи-беком, который тот начал в присутствии
Шербети-шейха, выбрав день, когда отец уехал на столь любимую им соколиную
охоту. Тут же крутился коротышка Халик, что прислуживал им.
Шербети-шейх, высокий и прямой старик с твердым взглядом и редко
улыбающимися глазами, как бы невзначай обронил:
-- В Ургенче интересуются планами будущего наследника Сибирского
ханства. Будет ли он так же привержен учению пророка Мухаммеда, как и его
отец?
Карача-бек испытующе глянул на Алея, которого вопрос шейха застал
врасплох, и попытался помочь ему:
-- Молодой царевич будет, надеюсь, достойным продолжателем дела хана
Кучума.
-- Конечно, -- кивнул тот.
-- А не хотел бы патша-улы попросить у отца улус достойный его высокого
положения, -- мягко продолжал Шербети-шейх. -- У Мухамед-Кула улус намного
больше твоего. У тебя всего лишь несколько стариков, да десяток воинов, а
твой двоюродный брат нанял в Бухаре отборную сотню и подданных у него больше