Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
71 >
должен унаследовать то, что принадлежит ему по праву рождения. Как лудильщик
унаследовал инструменты своего отца, а красильщик -- чаны, пастух -- седло и
стада, дехканин -- кусок обработанной земли, так и ее сын должен стать
наследником земли своего отца".
Теплыми вечерами, сидя в небольшом садике за домом, она изредка
заводила с сыном разговор о Сибири, о ее непроходимых лесах, могучих реках,
рассказывала о Бек-Булате, Едигире. Сейдяк слушал с интересом и лишь потом,
когда она умолкала, осторожно спрашивал, чувствуя, сколь болезненны для
матери эти воспоминания:
-- А когда я вырасту, то мы вернемся в Сибирь?
-- Обязательно, сынок, -- отвечала она, гладя его черную голову с
большим вихром на лбу.
-- И у меня будут свои нукеры?
-- Конечно, будут...
-- И я, как отец, буду ханом той земли?
-- Если Аллах позволит, то обязательно будешь.
-- Скорей бы мне стать большим, -- вздыхал Сейдяк.
Мухамед-Кул за все эти годы лишь раз приезжал в Бухару, разыскал их,
долго разглядывал племянника, который не подошел к нему, а, прижавшись к
матери, бросал на приезжего настороженные взгляды. Но когда Мухамед-Кул
достал из привезенных им подарков маленький кинжал, оправленный в узорчатое
серебро, и привесил на пояс мальчику, он оживился и попросил разрешения
взобраться в седло, взял в руки поводья и ударил маленькими пятками в
конские бока.
-- Воин! Настоящий воин! Он еще покажет себя! -- восхищенно воскликнул
Мухамед-Кул, глядя сбоку на племянника.
Зайла-Сузге вздохнула и ничего не ответила. Ей было страшно за сына, за
его будущее, которое не предвещало легкого пути.
Мухамед-Кул торопливо перекусил с ними, рассказал, что Кучум выделил
ему свой улус в верхнем течении Иртыша, и в Бухару он приехал, чтоб набрать
воинов для своей, своей собственной, сотни.
-- Как поживает мой брат? -- осторожно спросила Зайла-Сузге. -- Здоров
ли? Как его дети?
-- О, у хана уже четверо взрослых сыновей и еще пятеро мальчиков бегают