Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
66 >
русские люди живут. Татарам же даны поместья и службы в землях новгородской,
псковской, московской, тверской. А в казанской земле поставлены семь
городов: на Свияге, на Чебоксаре, на Суре, на Алатыре, на Курмыше, -- как по
писаному начал перечислять посол, но хан замахал руками, показывая нежелание
слушать дальше.
-- Вон сколько у брата моего Ивана городов! А он?! Двух городов
пожалел. Ай-яй-яй, -- совсем по-русски закончил хан.
-- Мал золотник, да дорог, -- усмехнулся Нагой.
-- Говорили мне, будто бы царь Иван жадный, да я не верил. А какой
город он вздумал ставить на Тереке? Он мое разрешение на то спросил? Нагой,
затаив усмешку в озорно блеснувших глазах, оправил русую бороду, с
достоинством ответил:
-- А как же. Он сына твоего хотел в Касимов город на княженье посадить?
Хотел, да хан отказался. Жену ему из нашенских предлагал. Хан не пустил сына
жениться. Зато черкесский царь Темгрюк дочь свою царю нашему в жены отдал,
сыновей отпустил, а царь наш, Иван Васильевич, за то в помощь ему и крепость
для обороны ставит. Разве он у тебя, хан, согласия дружить не спрашивал? А
ты до сих пор судишь-рядишь, с кем дружить, с кем в мире жить... и решить не
можешь.
-- Так ведь мне, бедному, как иначе? Кто больше предложит -- тот мне и
друг, -- чистосердечно признался Девлет-Гирей.
-- Вот-вот. А ногайцы тебе чего дали? А султан турецкий?
-- И они дружбу предлагают. И хан Бухарский, и хан Сибирский -- все
дружбы моей ищут.
При последних словах Нагой насторожился. До него уже давно доходили
сведения, будто из Бухары вместе с караванами к крымскому хану шлют грамоты,
в которых предлагают соединить усилия всех мусульманских государей и вернуть
обратно и Казань, и Астрахань, потеснить Москву, мечтают о временах Батыева
нашествия.
-- Как же насчет поминок, -- вернул его к своим заботам Девлет-Гирей,
-- хочу те, что при Махмет-Гирее, были назначены. Так и отпиши царю своему.
Иначе небывать миру меж нами.