Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
49 >
нажимая на "а", и даже походку ее унаследовал. Иван и по части женского пола
пошел в отца, сослав в монастырь уже двух своих жен, и также любил пиры,
охоту, бывал в пыточных застенках, сам не раз брал в руки клещи, развязывал
языки изменникам. Федор же дрожал всем телом при одном упоминании о пытках и
лишь раз попытался присутствовать на площади при казни, но его вынесли
оттуда на руках, едва живого, с закатившимися под лоб глазами, и недели две
после этого младший сын царя не мог подняться с постели.
Иван Васильевич твердо зная, что при слабом здоровье Федора нечего и
думать о наследовании трона, нимало не беспокоился о том. Старший, Иван,
должен стать достойным преемником и будет на кого оставить неспокойное
государство, когда придет смертный час.
При мысли о смерти Иван Васильевич зябко передернул плечами,
перекрестился и вновь уперся взглядом в заморского лекаря. Было что-то
притягательное в его черных глазах, расчесанных на прямой пробор волосах,
спадающих на плечи, смоляных, без единой седой волосинки, хотя лекарь прожил
уже верных пять десятков. Его мягкие, неторопливые движения, кошачья поступь
и вкрадчивая манера говорить завораживали собеседника. Такому скажи отравить
хоть отца родного, он лишь ценой поинтересуется и с благодушной улыбочкой
подаст яд. В том-то и отличие русского человека от немца или англичанина,
что русский мужик или добр и предан до беззаветности, или как тать черен
душой до самого бездонного зла людского. Середка встречается редко. А
иноземцы всегда на вид добренькие, ласковые, податливые, особенно когда дело
о их выгодах заходит. Но помани кто другой, более сильный, богатый, и не
вспомнят о прежнем благодетеле, переметнутся безоговорочно. И этот таков же.
Но Иван Васильевич уже знал, какое применение лекарю он найдет, и, при всей
неприязни к нему, решил оставить до поры при дворе.
-- С чем пришли? -- перевел цепкий взгляд на сыновей.
-- Вот Федор порошок какой-то ищет, -- насмешливо ответил Иван и чуть