Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
48 >
-- Пущай он моих бояр излечит, чтоб измены не мыслили, черных дум не
держали, -- и опять махнул Савину, -- не переводи, незачем.
-- Могу сказать, что великого государя ждут великие дела, -- заговорил
Елисей Бомель, поняв, что речь идет о нем, -- я могу приготовить такие
лекарства, что царь станет молод и силен. Могу...
-- Ты, кабан английский, говори, да не заговаривайся, -- неожиданно
вспылил Иван Васильевич, -- ты не Господь Бог, чтоб меня молодым сделать.
Чародейство это все, а за чародейство знаешь, что положено? -- и Иван
Васильевич показал, как затягивается на шее воображаемая петля.
-- Ноу, ноу, -- запротестовал лекарь, -- я лечил великих владык мира
сего, и никто не сказал мне зато худого слова...
"То-то ты в Лондоне в тюремном подвале темном сидел, -- чуть усмехнулся
Сильверст, -- за добрые дела, верно, посажен был".
Но его усмешка не укрылась от глаз Ивана Васильевича -- и он, живо
повернувшись к послу, спросил, упершись в него взглядом горящих, как уголья,
глаз:
-- Многих людей лекарь сей на тот свет отправил? Отвечай!
-- Совсем нет. Государь не так меня понял, -- засмущался посол, но Иван
Васильевич, не слушая перевода, уже отвернулся от него и опять без смущения
стал разглядывать лекаря.
-- Как зовут-то? -- и когда тот повторил свое имя, как бы подвел черту,
сказав, -- Бомелиус, значит, по-нашенскому будет. Проверю тебя завтра же в
деле. Готовь свои порошки и зелья. И про звезды, про предсказания потолкуем
еще...
Дверь неслышно раскрылась -- и в царские покои вошли, осторожно ступая,
Иван и Федор. Также осторожно приблизились к отцу и поцеловали его по
очереди в щеку. Глаза царя увлажнились, когда он посмотрел на отошедших к
окну сыновей. Иван был статен и красив, с тонкими бровями, таким же как у
него самого орлиным носом, широк в кости, и лишь что-то неуловимо знакомое
от покойницы Анастасии проглядывалось в его облике. Федор же был больше
похож на мать: и кротким характером, и белизной кожи, манерой говорить, чуть