Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
34 >
купол дневному светилу.
По вытоптанной траве, выщипанной до самых корней, по многочисленному
конскому помету безошибочно определили -- табун находится где-то неподалеку.
Нашли неглубокую балку, спустились в нее, начали совещаться вполголоса:
-- Может, мне прикинуться, мол, заблудился, своих ищу, и подъехать к
табунщикам? -- предложил Гришка Ясырь.
-- Думаешь, они дурнее тебя будут? -- усмехнулся Яков Михайлов. -- Тут
же с коня ссадят да свяжут, поинтересуются, куда ихний человек делся.
Не-е-е... тут чего-то поумней придумать треба.
-- Налетим сходу и в сабли, -- вставил Пашка Ерофеев, закадычный друг
Гришки, такой же тонкий в поясе и с длинным чубом, свисающим на лоб.
-- Уйдут и табун утянут за собой, -- покачал головой Ермак, -- я бы на
их месте в серединку табуна забился, шевелил, гнал его и вовек вам меня не
схватить. Они-то умеют это делать, насмотрелся...
-- Чего же предлагаешь? -- Яков сидел на корточках и обрывал травинки
левой рукой, правой удерживая коня за повод. -- Ночи дождаться? Ночью поди
разбери, где свой, где чужой.
Ермак долго не отвечал, пристально вглядываясь в лица казаков, ждавших
от него главного слова. Потом остановил взгляд на Гришке Ясыре, спросил как
бы между прочим.
-- Кобыла твоя точно загуляла?
-- Нашла дура время, -- засмеялся тот, -- от пашкиного жеребца едва
отбиваюсь, уворачиваюсь. Того и гляди заскочит, меня сомнет. -- Все дружно
захохотали, похлопали Гришку по спине.
-- Да они за ночь, пока ты дрых, давно уж разобрались. Мой Орлик не
промах. Так что с тебя причитается, -- Пашка Ярофеев радостно оскалился,
погладил по шее своего вздрагивающего и всфыркивающего жеребчика, который и
впрямь беспрестанно косился на гришкину кобылку, тянулся к ней губами,
натягивая повод.
-- Это хорошо, хорошо, -- несколько раз повторил негромко Ермак, -- это
нам на руку.
-- А-а-а... Понял, -- заговорил Гаврила Ильин, -- к табуну подпустим
ночью, а она жеребца приманит. Так говорю?