Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
33 >
подошел к нему и протянул, держа осторожно двумя пальцами, колечко с зеленым
камешком, что он подарил Дусе после первого своего похода.
-- Передать просила... Сказала, мол, кровь на том кольце. Может, ты его
с мертвой какой снял, да ей и привез.
Ермак схватил кольцо, хотел зашвырнуть подальше, но передумал и
оставил, зажав в кулаке.
-- Чего еще говорила?
-- Все про монастырь толковала, что грехи замаливать отправится туда.
Не по душе ей жизнь наша вольная. Алена-то отговаривала ее всю дорогу, а она
уперлась и на своем твердо стоит. Кремень, не девка. Ты уж извиняй меня...
-- кашлянул и заковылял на майдан.
Василий оставил колечко на память о Евдокии, расклепав, закрепил на
ножнах кинжала и, каждый раз притрагиваясь к ним, вспоминал недолгую любовь
свою, что не уходила, не угасала, а жгла изредка, нагоняя тоску, постоянно
шевелилась внутри тяжелым комком. Он не сразу заметил, что пропал куда-то из
станицы Богдан Барбоша, но не хотел соотнести его исчезновение с отъездом
женщин. Поинтересовался у знакомых казаков, отвечали, мол, подался с
небольшим отрядом на Волгу промышлять купеческие суда, караваны брать.
Решил, что так оно и к лучшему. Может, чувствовал тот вину за собой какую,
может, совпал его уход с отъездом Евдокии, но Ермаку казалось, что
встретятся они еще. Непременно встретятся. Должно так случиться.
И еще думалось, что недолго жить ему в казачьих станицах, скакать по
степи. Снились изредка родные сибирские леса, слышалось шуршание снежного
наста под ногами, кожей ощущал мягкое прикосновение тончайших снежинок,
опускающихся на раскрытую ладонь. Сибирь звала, манила к себе, но он не знал
пока, какая дорога выпадет ему, кто направит, укажет единственный путь.
...Он так и не уснул до самого рассвета. Как только начал сереть
краешек неба, предвещая восход, растолкал казаков, первым пошел к озерцу
умыться и, наскоро перекусив, выехали навстречу взбирающемуся на небесный