Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
31 >
ходила, низко опустив голову, почти не разговаривала с Василием. И Алена,
заметившая перемену, произошедшую с дочерью, украдкой принесла от соседки
святой воды, обрызгивала ее спящую, шептала молитвы. Но Евдокия оставалась
столь же безрадостной и угрюмой, лишнего словечка не обронит, не взглянет
как раньше радостно, не одарит улыбкой. Казаки в то лето собирались в
большой поход на турок, готовили струги, и Василий подолгу пропадал на
берегу, домой приходил поздно. Когда суда были готовы и сбор назначили на
другой день, он попробовал поговорить с Дусей, выбрав момент, когда Алена
ушла из дома.
-- Что случилось? -- начал первым, притянув ее к себе за руку. -- Или
разлюбила. Так я не неволю -- уходи. А не хочешь ты, так я уйду.
-- Василий, прости меня, прости. Я сама не знаю, что случилось.
Ребеночка хочу, а Господь не дает. Не венчаны мы, вот и причина вся в том.
Василий чувствовал, что она не договаривала чего-то, но разговорить ее,
заставить открыться не мог, не умел, не был научен тому.
-- Ладно, живи, как знаешь. Коль вернусь живым с похода, то или в
другую станицу уйду, или в другой курень напрошусь на постой.
Поход оказался тяжелым. Турки словно поджидали их и разгромили
несколько стругов из пушек, не дав им подойти к берегу. Ермака легко
зацепило осколком в левую кисть руки, рана долго гноилась, вызывая
раздражение и злость. Вернувшись, застал Дусю столь же сумрачной,
молчаливой, не отвечающей на вопросы. Словоохотливые соседки мигом поведали
ему, что она желала утопиться, да спасли рыбаки, ставившие сети неподалеку.
Поздним вечером Алена вызвала его на двор и зашептала:
-- Слышь, Василий, хороший ты мужик, да дочери моей счастья дать не
сумел. Твоя ли, ее ли в том вина, но не сложилось у вас чего-то. Как
быть-поступить, и ума не приложу. На родину к себе подаваться надобно.
-- А я как же... -- задал нелепый вопрос.
-- Ты как, говоришь? А как ране жил, так и дале жить будешь. Не судьба,