Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
23 >
нукеров. А казаков всего-то два десятка. Слава Богу, что пищали держали
заряженными, отбились и, рассыпавшись, ушли: кто вдоль берега, кто по дну
балки, кто скрылся в ближайшем леске. В станицу добралась лишь половина от
всего отряда. Голосили бабы-казачки, хмурились старики. Ермаку, а он был
старшим в том походе, никто и слова не сказал. Но он сам все знал --
виноват. Не уберег казачков. С него и спрос. Может, от того, что был легко
ранен стрелой в бедро, в открытую не высказывались, не вызвали на круг для
суда, но про себя он дал слово посчитаться с мурзой, чего бы то не стоило.
Долго, всю зиму, вынашивал план мести, как это делал обычно, без
спешки, ни с кем не делясь задуманным, а пару дней назад пригласил к себе в
курень Гришку Ясыря, Яшку Михайлова, Гаврюху Ильина (все они были с ним в
тот раз и тоже ходили зиму как оплеванные, чуя вину) и изложил план мести.
-- Нынче гнуса много, и ногайцы погонят свои табуны от становий, в
степь подале, где ветерок прохладный отгоняет мошкару. Пастухов на сотню
голов у них не больше трех человек бывает. Если табун большой, то не больше
двух десятков.
-- Как и нас в тот раз было, -- вставил слово Гавриил Ильин.
-- Да, как и нас, -- Ермак внимательно глянул на него, пытаясь угадать,
согласен ли Гаврюха идти в набег. Низовые атаманы на кругу толковали, что с
ногаями надо дружбу держать, мол, царь Иван Васильевич не велел до поры до
времени ссориться. Поэтому их набег шел в разрез с планами казацких старшин.
Сами же они сидят по куреням, живут от дележа общей добычи, приносимой
казаками из набегов. Им нет нужды рисковать жизнью. К тому же и царское
жалование как ни как, а им попадает в первые руки. Ермак, не желая ссоры со
старшинами, решил собрать в набег лишь близких ему казаков, которым тоже
невтерпеж сидеть по куреням без дела, ждать общего похода на казылбашев или
турок, когда собираются
и стар, и мал, идут всем войском, а в результате -- больше шума, чем