Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
22 >
-- Зачем хан рвет себе душу? Пустое это все. Живи как живешь.
-- Подожди, не уходи, -- Кучум протянул руку, чтоб коснуться плеча
старого башлыка, но рука не слушалась и осталась неподвижной. -- Ответь
тогда, где тебя похоронили.
-- Это могу. Садись на своего вороного и поезжай на полуночь. Он сам
привезет тебя к моей могиле.
-- И еще... Тебя убил хан Едигир?
-- Нет. Просто пришло мое время. Аллах призвал меня.
-- А Едигир? Он живой или тоже умер? Ответь. Для меня очень важно знать
об этом, умоляю...
-- Скоро узнаешь. Все в этом мире становится явным, -- и, не договорив,
старый башлык вдруг исчез.
Кучум сидел на сбитой лежанке и безумно таращил глаза, поглядывая по
углам шатра. Тихо вошла Анна, присела рядом, прильнула к груди.
-- Проснулся уже?
-- Сам не пойму. Спал или нет.
-- А я вот что нашла возле шатра, -- и она подала ему медную бляху,
которую он много раз видел на кольчуге старого башлыка.
Василий Ермак сидел на берегу небольшой речушки и, неторопливо подбирая
рукой камешки, бездумно кидал их в воду, наблюдая, как тихая гладь ее
разбегается кругами, похожими на глаз живого существа, пытающегося
высмотреть нарушителя спокойствия, но, так и не разглядев его, снова тихо
засыпающего. Наконец, Ермаку надоело это пустое занятие, он повел широкими
плечами, поднялся на ноги, оглядел степную даль, вслушиваясь в полуденную
тишину, нарушаемую лишь стрекотанием кузнечиков да побрякиванием удил
пасшейся лошади.
Второй день поджидал он посланных в разведку к ногайцам своих казаков,
что должны были отыскать в степи конские табуны мурзы Урмагомета, давнего
казачьего недруга. Прошлой весной он со своими нукерами едва не накрыл отряд
Ермака, когда они возвращались из Крыма, с рынков Бахчисарая. Пьяный казак
-- плохой казак. А они пьянствовали всю обратную дорогу, беспечно полагаясь
на близость казачьих станиц. Вот тут-то и наскочил на них Урмагомет с сотней