Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
20 >
исчезновение бека, прозванного невидимкой, было такой же загадкой как и для
остальных нукеров.
"Может быть, карагайцы сняли его с дерева и увезли с собой, --
успокаивал он себя всю обратную дорогу. -- Только как не видели их
караульные, что менялись дважды за ночь. Странно все это..."
Все селения, лежащие на их пути, казались вымершими. Люди бежали от
ханского отряда в глубь леса, прятались на болотах. С одной стороны, это
злило Кучума, а с другой... подданные должны бояться своего правителя. Так
было и будет всегда, пока существует этот мир.
А земля вокруг них просыпалась, оживала, наливалась силой, и грешно
было не улыбнуться ее первозданной девичьей наготе, сбросившей пелену зимних
одежд и пока не успевшей одеть летнее одеяние. Ее погрузневшее, разомлевшее
под весенним солнцем тело роженицы устало дышало всеми порами кожи-земли,
вздымалось буграми холмов, провалами оврагов.
Весенние воды ушли, освободив место для буйства трав и цветов, что
украсят землю, оденут ее и возвестят миру о появлении на свет еще одного
года жизни, несущего с собой радость и веселье.
Цепочка медленно едущих над речным обрывом всадников напоминала издали
стаю черных птиц, парящих у самой земли. Впереди ехал, опустив плечи,
человек с седой бородой, тягостно думающий о чем-то своем и не замечающий
пьянящих красок весны и прихода на сибирскую землю нового и молодого года,
обещающего множество перемен.
В Кашлыке их ждало известие, что взбунтовались вогульцы, живущие в
верхнем течении реки Тавды. В другой бы раз Кучум немедленно направил
несколько сотен на их усмирение, но сейчас... сейчас у него просто не было
сил для нового похода. Приказав начальнику не пускать к нему кого бы то ни
было до следующего утра, он лег, укрывшись с головой, чтоб не слышать
доносящихся снаружи шорохов, вскриков гнездившихся неподалеку птиц,
радостных воплей детей, радующихся весеннему солнышку и теплу.