Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 3 -
10 >
годился для подобного. Рано возлагать на юношу столь важную задачу, от
которой зависит покой и порядок всего ханства.
Мухамед-Кул уже несколько лет жил в собственном улусе и редко наезжал в
Кашлык. Он мог бы покарать мятежных карагайцев, придав огню их селения,
повесить на деревьях каждого второго, взявшего в руки оружие, пригнать в
Кашлык детей и женщин и сделать так, чтоб народа, зовущегося карагайцами,
более не существовало, и через несколько лет никто бы и не вспомнил о них.
Но для этого мало быть воином, и пусть он даже родной племянник хана Сибири,
но сам Кучум никогда не забывал, чьим сыном тот был. Карача-бек несколько
раз уже намекал, подпуская в голос таинственности, мол косо поглядывает
племянник на своего дядю, отпускает злые шутки, не является по первому зову.
С чего бы это? Да все от того, что гордость и зависть говорят в почуявшем
собственную силу Мухамед-Куле. Да, он бесстрашный воин, меткий стрелок, но
Аллах наделил его знатностью происхождения, неумеренностью запросов и жаждой
власти. И кто знает, как он поведет себя, встретившись вдали от ханских глаз
и ушей с мятежным Кузге-беком. Не переметнется ли он на его сторону, не
повернет ли сотни против законного правителя... Кто знает... Тут надо
тысячу, десять тысяч раз подумать, взвесить и выбрать единственно правильный
путь.
Единственно, кого бы мог отправить Кучум на усмирение карагайцев, не
задумываясь ни на мгновение, это Карача-бек. Тот слишком умен и осторожен,
чтоб принимать чью-то сторону. Он будет бить наверняка. А что карагайцы?
Сегодня они с ним, а завтра пожелают видеть иного правителя. Тот народ, что
усомнился в сегодняшнем господине, до конца дней останется таковым.
Привыкший оступаться конь -- ненадежный спутник в дальнем походе. Понимает
это и Карача-бек и никогда не протянет руку мятежникам, не примкнет к ним.
Но Кучум слишком дорожил своим визирем и, признаваясь лишь самому себе в
том, не хотел рисковать им. Мало ли что могло случиться во время похода. У