Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 2 -
87 >
старик, -- вай-вай, опять воевать станут. Опять бедный Назис голодный будет,
когда лодку отберут.
Мухамед-Кул чувствовал издевку в каждом слове, произносимом старым
рыбаком, но не было за что зацепиться, на что обидеться, и он лишь наливался
гневом, зло покусывая губы и сверля старика взглядом исподлобья.
-- Хватит, Назис,-- неожиданно вмешалась Зайла-Сузге, -- ты добрый
человек и не нужно злить другого. А то из доброго человека он может
превратиться в волка. Он же не виноват, что родился от своего отца, чей брат
хан Сибири. К тому же Мухамед-Кул обещал отыскать моего сына, отправиться за
ним в Бухару.
-- Ой, какой человек оказывается твой племянник! Как зовут, говоришь?
Мухамед-Кул? Рука пророка, по-нашему, значит. Пусть сбудется то, о чем он
задумал, пусть стрелы врагов минуют его, пусть конь его любую дорогу
одолеет, пусть болезни пролетят мимо него; пусть мать сына себе вернет.
-- Ладно, Назис, -- прервала его Зайла-Сузге, -- ты бы лучше подсказал,
как ему до Бухары добраться.
-- О чем ты говоришь, кызы патша, свет очей моих?! Разве старый Назис
на своем челноке плавал туда? Или с купечески караваном ходил? Не тебя ли
много лет назад, царица моя, привезли оттуда? Не там ли родился твой
племянник? Почему старого Назиса о дороге в Бухару спрашиваете, когда ее
лучше меня знать сама должна?
-- Когда меня по той дороге везли, то я больше о смерти думала, а
Мухамед-Кул совсем мальчиком был. Никто и не знал, что дорогу обратно
спрашивать будем.
-- Тогда я вам вот, что скажу: нельзя ему одному в дальний путь
отправляться. Может добрый человек и подскажет, куда идти, ехать, да только
разбойников нынче много вокруг развелось, так и рыщут, с коня путников
ссаживают, голову с плеч снимают. Рассказывал мне мой родич, а ему кто-то из
купцов говорил, что без сотни воинов ни один караванщик в путь не
отправляется.
-- И я о том же слышал,-- подал голос молчавший до сих пор Мухамед-Кул,