Классика

82 >

направился к лагерю, оставив на замше лом стволе кожаный мешочек.
     Мухамед-Кул взял его в  руки, ощущая мягкость хорошо выделанной, тонкой
легко  мнущейся  кожи,  местами  затертой  до  блеска.  Мимо  него  бесшумно
пролетела  ночная птица,  едва не  коснувшись лица  длинным крылом,  и резко
взмыла вверх, испуганная неожиданной встречей. Юноша  тонко свистнул и серая
сова, а это была именно она, легкая, подвижная в полете и любопытная, верно,
по молодости своей, тут  же развернулась и скользнула вниз, приняв его свист
за писк мыши-полевки. Мухамед-Кулу вспомнился подстреленный им несколько лет
назад старый ворон,  что сел  на полумесяц построенной в  Кашлыке мечети. Он
тогда  с  торжествующим  криком, гордый  своим  выстрелом,  подбежал к  нему
полуживому, поводящему могучим клювом и  бьющему по земле тяжелыми крыльями.
Он  схватился  за стрелу, приподняв  с  земли  тело птицы,  но ворон  грозно
зашипел и защелкал клювом,  уставившись  круглыми темными глазами,  и  юноша
услышал голос его: "Берегись, мы еще встретимся... Берегись..."
     Конечно,  он не мог слышать  этих  слов, но умирающий ворон был грозен,
даже сраженный стрелой, не пытался, как-то делают тяжелые трусливые селезни,
забраться в густую траву и спрятаться  там. Нет!  Тот ворон умирал  как воин
умирает  перед сразившим его  врагом -- гордо  и с  достоинством,  усмехаясь
пришедшей неожиданно смерти и грозя противнику отмщением.
     Кто-то из старых воинов, зло  выругался, оттолкнул  ханского племянника
от бьющегося на земле ворона, и велел идти в свой шатер, а вечером возле его
постели  лежали две отрубленные вороньи лапы  и  чуть  загнутый вниз  птичий
клюв. Он подобрал трофеи  и повесил над изголовьем, как знак воинской удачи.
С тех  пор  ворон  несколько  раз являлся  к нему во сне и спрашивал грозно:
"Зачем ты убил меня? Разве ты хозяин этой земли? Зачем ты пришел сюда?" -- и
грозно щелкал клювом, целясь ему в глаза.
     Всякий раз, когда Мухамед-Кул  видел  пролетающих мимо  птиц, вспоминал

Следующая

82 >