Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 2 -
80 >
украшениями.
Подойдя к караульной башне городка, Янбакты громко свистнул, а когда
сверху на смотровой площадке показалось заспанное лицо караульного, крикнул
ему:
-- Ночная сова покинула свое дупло?
-- Ночной сове нездоровится, -- ответил тот, -- и начал медленно
спускаться по приставной лестнице.
Мухамед-Кул с удивлением глянул на юз-башу, но не решился ни о чем
спрашивать. А сотник лишь загадочно улыбнулся, собрав вокруг узких щелочек
глаз тонкие морщинки на смуглой коже.
-- Всему свое время, патша улы,-- приложив палец к губам, -- скоро ты
сам все узнаешь.
Меж тем отворилась небольшая дверца возле главных ворот и к ним вышел
охранник, позевывая и почесывая широкую грудь.
-- Славен Аллах наш на небе и дела его на земле, что прислал таких
гостей. С чем пожаловали?
-- Воистину так, -- поклонился ему Янбакты, -- велик Аллах и не нам,
смертным, обсуждать дела его. Я же привел к патша кызы ее племянника, о
котором она лишь слышала, но не имела счастья видеть до сих пор.
-- Пожелает ли уважаемая патша кызы говорить с ним,-- охранник
внимательно оглядел стоящего поодаль Мухамед-Кула, и взгляд его задержался
на кожаном мешочке, который тот теребил в руке.
-- А ты не говори, кто к ней пожаловал. Передай на словах, что приехал
человек из Кашлыка, и пусть она сама решает, стоит ей встречаться с ним или
нет. А в подтверждение своих слов передай ей вот это,-- и он, протянув руку
к мешочку, вынул из него тонкий браслет, украшенный тремя темно-зелеными
камнями.
Охранник принял браслет в свою заскорузлую ладонь, даже не взглянув на
него, повернулся в сторону лагеря, откуда неслись громкие голоса воинов и
слышалось мерное побрякивание выскребаемых дочиста кашеварами большими
медными ковшами походных казанов. Судя по всему, ужин уже заканчивался. Об
этом можно было судить и по умиротворенному гулу голосов о чем-то
переговаривающихся, смеющихся, вскрикивающих, спорящих. Лагерь жил