Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 2 -
77 >
и тебе думать о том. Зачем шевелить прах умершего?
Янбакты говорил, не опуская глаз, и они сверкали, как два огонька, на
покрытом слоем пыли лице сотника. В них было предупреждение и тревога. Это
Мухамед-Кул прочел отчетливо. А хотелось расспросить юз-башу о многом, но
рядом гарцевали любопытные до чужих тайн нукеры, подтянувшиеся поближе к
ним, и Мухамед-Кул хрипло выкрикнул:
-- Всем спешиться! Привал! Разобраться по сотням. Янбакты назначаю
начальником ночной стражи.
Со всех сторон послышались радостные крики и несколько сотен ног глухо
застучали по земле. Звон стремян, бряцанье уздечек, конское ржание, запах
пота и дыма от запылавшего на берегу первого костра -- как все это знакомо
бывалому джигиту, для которого жизнь делится на две половины -- в седле и на
земле.
"С седла до рая достать легче", -- шутили старики. -- "По земле зверь
пешком ходит, а человек верхом ездит",-- поддакивали бывалые воины.--
"Седло, что баба, как залезешь, так и слазить не хочется",-- откликались
безусые юнцы.
Следом за боевыми сотнями подошли неторопливые кашевары,
передвигающиеся на нескладных повозках со сверкающими медными казанами.
Кто-то из шутников огрел плетью казан по широкому боку и тот жалобно
отозвался, загудел и умолк.
-- Так ему! Чтоб не отставал, не мешкал! -- закричали воины, почуяв
роздых и обильный ужин.-- Жрать охота, а они едва тащатся!
Кашевары лениво переругивались с воинами, устанавливая на треноги
пузатые котлы, раскладывая под ними сухие щепки. Лагерь загудел,
зашевелился, как муравейник, замелькали озабоченные лица десятников и
полусотников, снаряжающих воинов в караул, из леса послышались глухие удары
топоров, а табунщики уже гнали расседланных лошадей на пастбище. Воинский
лагерь скорее напоминал торговый караван, нежели слаженный организм, каким
станут сотни в момент атаки, послушные взмаху руки мен-баши. Сейчас это были
просто уставшие люди, радующиеся отдыху и, казалось, забывшие о смерти,