Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 2 -
75 >
ночного ветерка. Рядом стоял шатер Кучума, откуда слышалось время от времени
глухое покашливание дяди. Тот, верно, тоже не спал, занятый своими мыслями.
Все давно привыкли к внезапным появлениям хана посреди ночи на сторожевых
башнях городка и никто не знал, когда он спит, а когда бодрствует.
Мухамед-Кулу хотелось зайти в шатер к нему, рассказать о своей радости,
бурлящей и опьяняющей, поблагодарить, но... Что-то останавливало. Может
воспоминания о гибели отца, а может робость перед немигающими глазами хана,
чей взгляд не мог выдержать ни один из его приближенных.
Про Кучума шептались, будто он читает мысли, видит насквозь человека и,
страшно подумать, может наслать взглядом своим любую болезнь. Мухамед-Кул, в
котором детская боязнь сочеталась с почтительностью к старшим, избегал
смотреть в глаза сибирскому хану.
Вспоминался ему давний рассказ, услышанный им от пастухов, будто
приходилось многим путникам встречать хана, блуждающего ночью по речным
поймам в одиночестве, когда накануне видели его совсем в ином месте за много
переходов отсюда. Будто мог он обернуться волком и, незаметно подкравшись к
конскому табуну, свалить вожака, порвать клыками горло и, выпив всю кровь,
исчезнуть, как не бывало.
И сам Мухамед-Кул нередко замечал, как вздрагивали кони при появлении
возле них Кучума, начинали испуганно прядать ушами, храпеть, норовили
сбросить с себя седока и умчаться подальше в луга.
Не только кони, но и люди ощущали неловкость в его присутствии и,
сказав несколько слов приветствия, спешили уйти подальше от всепроникающего
ханского взора:
Только один Карача-бек, казалось, нимало не заботился о чарах
сибирского правителя, которые вовсе не действовали на него. Или он сам мог
читать людские мысли и был равен Кучуму в этом, а может и превосходил в
чем-то, касающемся власти над людьми. Но робости перед ним он не испытывал.
Это ставило Карачу-бека, если ни в один ряд, то на второе место во всем