Классика

74 >

наездник,  посчитал  ниже  своего  достоинства  участвовать  в  походе,  где
башлыком  был поставлен безусый  юнец,  ханский  племянник.  Под его началом
Шигали-хан сражаться не станет. Вот, если  бы башлыком поставили  его...  Но
Кучум  посчитал, что поход  будет легким и непродолжительным. Хан не  верил,
будто северные  князья  смогут оказать сопротивление его  сотням,  потому  и
послал  Мухамед-Кула башлыком,  впрочем, приставив к нему опытных воинов для
присмотра.
     Мечты Дусая не были столь честолюбивы как у Айдара. Он думал лишь,  как
быстрее  вернуться из похода и отправиться со старыми воинами  на  соколиную
охоту за утками, где можно  вечером у костра вволю слушать рассказы стариков
о  злых  духах,  о  набегах,  оставшись  без пристального внимания отца. Тот
постоянно  посмеивался   над  медлительностью   и  нерасторопностью   Дусая,
придумывал  обидные  прозвища,  а   он,  скрывая  обиду,  делал  вид,  будто
безразличен к упрекам и насмешкам, что еще больше лило Шигали-хана.
     Единственное  живое существо,  которое любил  и  доверял,--  его  белая
кобылка, с ней  он  были  неразлучен последние  два года. Холодными вечерами
Дусай укрывал ее теплой  попоной, подкармливал вкусными лепешками. И кобылка
платила ему тем  же, всегда радостно  встречая своего хозяина. Дусай никогда
не  пользовался шпорами  и ногайкой, а  чтобы  подбодрить, нежно шептал ей в
ухо: "Быстрей, милая, быстрей!" -- и та, послушная хозяйской воле, стелилась
в стремительном беге, переходя с тряской рыси на галоп, и  не отставала даже
от рослых жеребцов, словно понимая, что хозяин ее не должен быть последним.
     Совсем об ином думал Мухамед-Кул, полузакрыв глаза, дремал, покачиваясь
в седле,  слегка  наклонившись вперед.  Он почти  не  спал  в  прошлую ночь.
Возбуждение от предстоящего похода, в  котором  он, Мухамед-Кул, впервые сам
поведет  в  качестве  башлыка  сотни  в  набег, не  давало  ему заснуть.  Он
несколько  раз выходил из своего шатра, зябко  кутаясь  от порывов холодного

Следующая

74 >