Вячеслав Софронов. Кучум. Книга 2 -
33 >
выронив кинжал.
Старший тут же подобрал его и, выставив два клинка, мягко пружиня,
приближался к сидевшему на земле растерявшемуся парню.
-- Не хочется за тебя второй мешок тащить, а то бы оставил тебя тут
навсегда и никто бы слова плохого не сказал. Труса разрешено убивать
всякому.
-- Сам трус! -- зло выкрикнул тот и заплакал, прикрыв обеими руками
голову.
-- Оставь его,-- крикнул так и не поднявшийся с земли второй парень, --
заставь лучше мальца тащить свой мешок.
-- Хорошая мысль,-- отозвался тот,-- так и поступим. Слышал?
Но юноша униженно рыдал, не поднимая головы, и лишь плечи вздрагивали,
опускаясь к земле все ниже и ниже.
Едигир, наблюдая за всем происходящим из-за деревьев, сперва с
интересом следил, чем же закончится стычка между незнакомцами. Из разговора
ему стало ясно -- перед ним бежавшие с поля боя воины, наказанные советом
старейшин за трусость на год выполнять самую грязную и непосильную работу,
которую не поручали даже женщинам. И он брезгливо поморщился, вспоминая, как
сам не раз наказывал трусов. Некоторые вели себя достойно в следующих
сражениях, осознав вину, но иные... иные так и не садились на боевых коней,
оставаясь рабами. У них отбирали оружие, расплетали косицу воина и втыкали в
левое ухо женскую серьгу. Таким не позволяли заводить себе жен -- кто может
родиться от труса -- только трус; их не пускали к общему котлу на праздниках
и они, подобно собакам, питались объедками от угощения. Даже ребенок мог
обидеть такого человека, отобрав у него последнее. Да что ребенок, собаки и
те понимали униженное положение трусов, и порой стая неожиданно
набрасывалась на кого-нибудь из них и, если добрый человек не отгонял собак,
то они загрызали свою жертву насмерть. Хоронили трусов подальше от селения в
глубоком овраге. И даже родственники, родная мать, не смели прийти, чтобы
пролить горестную слезу над прахом.
Сочувствие Едигира было полностью на стороне молодого парня, который и