Классика

27 >

поигрывая  желваками  на  скуластом лице, и оглядывал,  насупившись, визиря,
словно узнал его  недавно. Но тот, не смущаясь  тягостного молчания, смотрел
открыто, не опуская глаз.
     -- Чувствую, замышляешь ты что-то за моей спиной, но зачем это тебе, не
знаю  пока. Или тебе плохо живется  подле меня? Или переметнуться  задумал к
другому  хану? Так ты скажи, может, разойдемся по-доброму. Я ведь не неволю.
Скажи.
     Карача-бек плотно  сжал губы,  сдерживая готовые  вырваться  слова,  но
быстро справился с собой и тихо проговорил:
     -- За что мой хан обвиняет меня в предательстве? Или я дал повод какой?
Или  не  выполнил порученное мне дело? А  если речь о Сейдяке, то  стоит  ли
волноваться так?  Будучи в Бухаре  слышал один раз, будто там он с кем-то из
родичей своих...
     -- С кем?!  -- словно  клинком резанул, встрепенулся Кучум. -- Может, и
Едигир там? А до поры до времени  и это от меня  скрывают? А  как стану плох
для вас всех, так его призовете? Отвечай!
     -- Зачем так? Про Едигира я ничего не слышал, а если бы услышал, то тут
же сообщил.
     -- Как же, сообщил бы...
     --  Хан   зря   терзает  душу  неверием.  Кто,  как  не  я,  узнавал  о
предательстве  и  доносил хану? Кто наладил отношения с Бухарой? Кто  служит
хану  душой и телом, а взамен получает лишь недоверие и оскорбления.  Хан не
верит, так пусть скажет об этом. И я ни разу не покажусь на ханском холме.
     -- Ладно, помолчи. Нечего советовать мне, в чем и сам могу разобраться.
Лучше ответь,  почему жену свою не везешь ко мне в городок? Чего опасаешься?
И сына твоего пока еще не видел. Пусть живут здесь. Я так хочу.
     Карача-бек  взял себе  жену еще две зимы назад. У них уже рос  сын, но,
зная  переменчивый  нрав своего повелителя,  не хотел  он перевозить семью в
ханскую  ставку. Ох, как  не хотел! Вдали  от ханских  слуг и  родичей  жить
спокойнее. Охрана  у них  надежная, стены высокие  и  никакой враг  пока  не
грозит  им. А  тут,  рядом с ханскими  женами и наложницами,  только успевай

Следующая

27 >