Вячеслав Софронов. Жила -
22 >
П а ш а. /Улыбается/. Правда что ли?
Д е д. А ты попробуй сам за мой стакан подержаться. На, пробуй. /Паша
держится за стакан, в который Башкур снова налил самогонки и подносит его ко
рту/.
М а ш а. И я хочу попробовать. /Кладет свою руку на Пашину/. Ой, током
бьет!
Д е д. Ага, Фомы неверующие, поняли? Поверили теперича? Я поначалу и
сам не поверил, думал, спьяну мне померещилось, когда первый раз на кладбище
он меня шандарахнул за вторую стопку. Пришлось початую бутылку обратно
нести. Вот так и живем.
П а ш а. /С улыбкой/. Прямо как на фронте - огонь на себя вызываете.
Д е д. Да почти что и так. По моему дому самая передовая и проходит.
/Гроза все усиливается, почти непрерывно гремит гром, сверкает молния/.
М а ш а. Ну, и грозища! И не припомню такую.
П а ш а. А вы, дед Миша, хлеб, зачем в шапке носите?
Д е д. То мой секрет особый, вам ни за что не догадаться.
М а ш а. Расскажите, пожалуйста.
Д е д. А секрета, в общем-то, и нет, просто все. Хлебушек людскими
руками посеян, выращен, в него он сроду свою стрелу не швырнет. Когда я энто
дело распознал, то и сообразил, как Ильюху-то провести. Глядите..../Снимает
шапку,
достает из нее каравай и отламывает кусочки хлеба, опускает в стакан и
наливает затем в него самогонку/. Во, а теперича он мне уже не помеха...
/Кладет кусочки в рот, блаженно улыбается/. Как я его? У него ум
небесный, а у меня земной. Так-то.
П а ш а. Да, впечатляет. /Подносит руку к стакану, но тут же
отдергивает/. Ой, здорово шибануло! Вам бы, дед Миша, громоотвод завести,
заземлиться.
Д е д. И так на земле живем. Куда еще заземляться-то? Как помрем, то
всех нас и заземлят, навсегда. /Неожиданно прямо в стакане вспыхивает
самогонка/. Ого!/Ставит стакан на землю/. Ущучил таки меня Ильюха, чтоб не
бахвалился зазря. Принеси-ка, дочка, из баньки ковш воды, а то, как бы пожар
в собственном дворе не запалить.
/Маша идет к низенькому строению во дворе, заходит внутрь и выносит