Юрий Маслов. Белогвардейцы -
71 >
- А ты думаешь, я не вижу, как ты мучаешься? Как по ночам орешь? Как у
тебя скулы сводит, когда ты по утрам зенки продираешь? Я все вижу. - Сырцов
сунул
руки в карманы брюк и, скрипя сапогами, ястребом закружился вокруг
Дольникова. - Почему ты мне не сказал, что знаком с Тухачевским?
- А зачем?
- Я бы тебя к нему в штаб устроил...
Дольников кисло улыбнулся:
- Мы с ним разные люди.
- Это мы с тобой разные, а вы... Тухачевский - поручик, и ты - поручик,
Тухачевский за нас воюет... - Сырцов резко остановился. - А ты?
- А я за Россию.
Сырцов схватил себя за волосы, застонал и рухнул на
койку. И было страшно смотреть, как крутит и ломает его крепкое тело
неведомая, дьявольская сила, как молотит он в ярости тяжелыми кулаками по
подушке, выкрикивая с пеной па губах:
- Я ничего не понимаю, ни-че-го!
Дольников взял со стола фляжку, подошел и положил на плечо Сырцова
ладонь.
- Федя! Сырцова продолжало крутить. Дольников сел на койку, резким
движением перевернул его и, навалившись, свободной рукой разжал челюсти.
- Выпей, Федя! - Дольников сунул ему в рот фляжку. - Давай!
Сырцов послушался. Сделал большой глоток, обжегся, раскрыл глаза.
- Ты? - спросил.
- Я.
Мутный, как потревоженная и смешавшаяся с землей вода, взгляд
прояснился, губы сложились в едва приметную, виноватую улыбку.
- Довел ты меня, Миша.
- Не я - болезнь. Ты болен, Федя!
- Умом тронулся, да?
- С умом у тебя все в порядке...
- Тогда пусти. - Сырцов с трудом сел, сделал из фляжки еще глоток и
посмотрел на Дольникова. Но уже не зло. Мягко. С грустным любопытством. -
Скажи, за
что тебя эти сволочи любят?
- Какие? - оторопел Дольников.
- Которые твои крестьяне.
Дольников ответить не успел: ночную тишину взорвал одиночный выстрел,
затем - тугая очередь пулемета, мощный, нарастающий перестук копыт.
- Влипли! - Сырцов сжался в пружину и бросился к стулу, на котором