Юрий Маслов. Белогвардейцы -
48 >
снимут... А могут и не снимать... Жахнут по ним из пулеметов - и покойнички!
А наши дрыхнут... Или похмеляются... Пока сообразят что к чему... И коней
вывести не успеют, покосят... как траву!
- Да замолчи ты! - не выдержал Роженцев, темнея от ярости лицом.
- Надо бы наших предупредить, - сказал Твердохлебов.
- А как? Нас уже, отрезали! - озадаченно проговорил Хворостов.
- Эх... вашу мать! - Роженцев выругался, треснул ни в чем не повинного
коня по шее и метнул в есаула злой, вопросительный взгляд - ты, мол, кашу
заварил,
ты и расхлебывай.
Задорожный уловил этот взгляд, но смирил гнев, ничего не ответил, ибо
ситуация сложилась так, что именно он стал... Сказать, что предателем, это,
пожалуй, громко, но виноватым он себя действительно чувствовал. Но что
делать? Как выкрутиться из создавшегося положения?
Он вскочил в седло. Станичники последовали его примеру, глянули на
него, и по их туго стянутым, затвердевшим скулам Задорожный понял, что они
готовы на все,
лишь бы искупить свою вину перед собратьями по оружию.
- Лесом пойдем, - хмуро обронил Задорожный. - Ежели не опередим... В
общем, на околице они затаятся - попытаются часовых снять... Вот здесь мы и
ударим. - Он посмотрел на Дунаева, взгляд на секунду потеплел, заискрился. -
Федор, выбрось поросеночка, чую он нам сегодня в обузу будет...
Горяча, необузданна молодая бабья плоть, истосковавшаяся по любви. За
ночь Настя выпила, иссушила Вышеславцева, и он, так и не сомкнув до рассвета
глаз,
встал утром, пошатываясь, но, взяв себя в руки, принялся за дела:
построил полк, приказал расстрелять прапорщика Леднева и подъесаула
Колодного, предварительно
объяснив за что, проводил в разведку Задорожного и Крымова, проверил
караулы и, чувствуя, что выдохся, что необходимо отдохнуть, выпил ядреного
хлебного кваса и завалился спать. И провалился, полетел, заново обнимая и
вспоминая Настю - ее сухие, требовательные губы, жаркое, крепкое тело.