Юрий Маслов. Белогвардейцы -
32 >
Там не усадьбы жгли - станицы! Да что там станицы, вся донская земля пылала!
Запретили носить фуражки, штаны с лампасами, станицы переименовали в
волости, хутора - в деревни, казаков насильно выгоняли из куреней, а в их
дома вселяли пришлых, тоже насильно. Кто не согласен - к стенке! У белых
служил - к стенке! Расстреливали но шестьдесят - семьдесят человек в день!
Семьями уничтожали! И стариков, и детей, чтобы за родителей, надо понимать
не мстили!.. Вот поэтому казаки и повернули к дому - сам себе не поможешь,
никто не поможет!
- Это верно: сам себе не поможешь - никто не
поможет, - вяло согласился Крымов, - Только вот что я вам скажу,
есаул... Самому себе можно помочь только сообща, объединившись, иначе...
Иначе краснопузые как куропаток, перестреляют.
- К тому дело и идет, - неожиданно подал голос Федя. - Мы уже все у них
на мушке,
По спине Крымова гусиными лапками побежали
мурашки. Он вдруг вспомнил своего егеря деда Тимоху,
который однажды, крепко выпив, полез на крышу -
поправить подгнивший конек. И свалился. Да так неудачно, что сломал
несколько ребер. Все думали - отлежится, и Крымов так думал и, когда ему
сказали, помирает, не поверил - слишком много охотничьих верст протопал со
стариком, знал его силу и выносливость, бесстрашие и твердую руку - зимой на
спор с вилами на медведя ходил и вдруг - помирает!
Дед Тимофей лежал на кровати, сухой, неестественно длинный, в лице - ни
кровинки, и, глядя в потолок, отдавал домашним последние указания - какой и
из
чего смастерить гроб, где похоронить, кого звать на поминки, как жить
дальше, жене. детям, внукам. Говорил он спокойно и деловит, от этой
спокойной деловитости, рассудительности, обыденности происходящего Крымову
стало страшно. Он неловко сунул и руку хозяйке сотенную и незаметно
удалился.
Именно такой рассудительностью и спокойной делвитостью дохнуло на
Крымова и от слов Феди. "Как будто крышку гроба забил", - подумал,