Юрий Маслов. Белогвардейцы -
28 >
Руки составляли как бы отдельную часть тела. Они двигались легко и свободно,
как у Феди, но в движении начисто отсутствовала его услужливость, которая
иногда приводила Вышеславцева и бешенство, поэтому наблюдать за работой
Настиных рук было радостно и... страшно - к ним тянуло.
- Сегодня праздник, можно и без дисциплины.- Настя полезла в шкафчик,
вытащила и поставила на стол бутылку николаевской водки. - Вот, берегла, -
сказала смущенно, быстро проглатывая слова. - К празднику берегла.
Полковник недоверчиво повертел в руках бутылку - царский все-таки
налиток! - хотел было отказаться, но, сообразив, что жест этот будет
истолкован превратно -
от чистого сердца ведь предлагают, - открыл и налил себе полстакана.
- За ваше здоровье!
- Спасибо.
Но он так и не выпил. Остановился на полдвижении
поставил стакан на стол и снова взялся за бутылку.
- Прошу вас... Выпейте со мной! - Голос дрогнул, глаза смотрели с
непривычной нежностью. - Я даже не помню, когда последний раз пил с
женщиной.
- Хорошо, - чуть слышно произнесла Настя, одарив его светлой улыбкой.
Они выпили. Вышеславцев потянулся за грибком, закусил. Настя торопливо
отошла к печке, чтобы продолжить свои хозяйственные дела. И он, и она
молчали. И обоих долго не покидало чувство, что совершили они тайный и
великий грех.
Неловкое молчание нарушил свалившийся с печки дед. Охая и постанывая,
потирая ушибленное плечо, с трудом поднялся (все попытки Насти помочь ему
пресек в корне, крикнув: "Не мешайся! Сам!") и, не обращая внимания на
полковника, которому, правда, уже был представлен, уставился белесыми, давно
плохо видевшими
глазами на роскошный стол.
- Праздник, что ль?
- Масленица! - рассмеялся Вышеславцев.
- Масленица? - Дед подтянул штаны. - Надо
отметить.... Настя!
- Чего тебе?
- Одеваться!
Настя бросила на полковника испуганный, виноватый взгляд.
- Вы не против, Владимир Николаевич?