Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
93 >
принять православный престол, окатоличить Москву, - а в Остер, в Чигирин убежал, к свободным казакам и стал называться Яцком... И что же? Пусть царевичи спасают себе жизнь, а мы поднялись отстаивать права людей русских. - Верно, Тимоха! Никто этого царевича не видел, а монахи уже целых десять лет молятся о спасении души убиенного. - Я видел... - Кого?! - воскликнули все в один голос, устремив взоры на Семена Пушкаря. Семен вышел вперед, поближе к рязанцу, и махнул шапкой куда-то в сторону. - Видел я этого царевича, которого мы с донскими казаками сажали уже однажды на московский престол, - заговорил Семен, глядя на Болотникова. - Я, брат Саевич, слыхал обещания царевича в Путивле, видел и сопровождал молодую царицу Марину в Москву. Болотников стремительно подошел к Семену. Присутствующие расступились, давая проход своему старшому. Он положил руку на могучее плечо Пушкаря, дружелюбно посмотрел ему в глаза, будто желая получше разглядеть человека, который хвастался своим знакомством с царевичем Димитрием и с царицей Мариной. - Видел? - переспросил он, желая, чтобы казак еще раз подтвердил свои слова. - Да, атаман. Видел! И слышал его речь, - уверенно ответил Семен. - Не забыл? Узнал бы его и сейчас? Ведь это было не вчера. - Такие вещи не забываются, Иван Саевич. Не забыл ни молодого лица, ни голоса царевича, - подтвердил Пушкарь. На какое-то мгновение оба умолкли. В комнате воцарилась такая тишина, что казалось, даже чьи-нибудь мысли можно услышать. Потом Болотников, задумавшись, подошел к столу и, не садясь, тихо обратился к присутствующим: - Братья мои, славные рыцари... - В голосе атамана звучали грустные нотки. - Наше славное товарищество! При других обстоятельствах в словах Тимохи можно было бы видеть измену нашему народному делу. Наверное, не так просто было и ему, одному из наших мужественных атаманов рати народной, спрашивать о том, "знает ли наш холоп-ратник, за что он бьется, воюя за