Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
87 >
прими за обиду. А сейчас, мужественные рыцари, поведем речь о том, почему наша рать народная не сумела одолеть боярскую и не захватила Москву? Может быть, пушки наши стреляли не дружно или же мокрый порох забился в их стволы? Знать, я, ваш атаман, в ратном деле не учен, как те князья - Воротынский да Юрий Трубецкой, которых мы изрядно побили на подступах к Москве, и не годен водить полки. Знать, Скопин-Шуйский разгадал наши замыслы ратные... Давайте поговорим, посоветуемся... Военачальники Ивана Болотникова молчали, опустив головы, опираясь на длинные, серебром да золотом кованные сабли, добытые в боях с боярами. Они знали, что Иван Болотников принижает себя ради красного словца. - Молчите? Значит, правду молвлю, не способны мы противостоять князьям Шуйским? - снова спросил Болотников, гневно сверкая глазами. Несколько атаманов приподняли головы, и среди них - стриженный под горшок вожак рязанцев. Голова его была перевязана тряпкой ото лба к уху. На тряпке; на виске и возле глаза, видны были пятна запекшейся крови. Он резко повернулся, окинул взглядом присутствующих и остановил его на Яцко. То ли сочувствовал ему, раненому, то ли ждал, что тот заговорит первым - ведь они сюда вошли вместе, да и сражались оба в самом пекле, отбивая натиск ратников Скопина-Шуйского, прорвавшихся сквозь брешь, образовавшуюся из-за предательства Истомы Пашкова. И Яцко начал: - Молчат, полагаю, не потому, пан атаман, что сплоховали. Тут ты неправ. - Почему же? - допытывался Болотников. - Наверное, об этом мог бы сказать и славный атаман рязанцев Тимоха, - издали начал Яцко, - и он, наверное, скажет. А мне следовало бы послушать. Впрочем, я со своими казаками прошел по землям, где нет власти царей Шуйских, и хорошо знаю, о чем помышляет народ православный. - О чем же помышляют и толкуют там люди? Может, о наших победах и поражениях? - с некоторым раздражением спросил Болотников. - А о царе что