Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
48 >
вскрикнул. Впервые за всю дорогу подал голос кобзарь: - Дай бог многие лета братьям казакам, да спасибо и вам, браточки, за спасение... О, слышите? Женщина зовет... Братья, не Лукия ли это? Слепой резко повернулся, прислушиваясь. Притихшие казаки тоже услышали женский крик. Старший, стоя на корме, резко повернул галеру поперек Днепра. В предрассветной мгле, сквозь легкую пелену тумана, едва виднелся маленький челн, который двигался против течения у самого левого берега. Женщина-гребец отталкивалась веслом прямо от илистого дна. - Кажется, моя Лукия, братья казаки!.. Луки-и-я-а! - зычным голосом закричал кобзарь. И в ответ донесся дрожащий голос жены: - Я-а-а!.. - Чуть было не миновали, хлопцы, - сказал старший. - Смотри, как быстро она прошла по Тясьмину. Пан Федор, мы собирались еще на Тясьмине нагнать вашу жену с сыном... - С Иваном! - словно далекое эхо, со вздохом откликнулся Богун. Вскоре галера круто развернулась и легко коснулась маленького челна. Гребцы руками схватились за борт этого утлого суденышка. Женщина покачнулась, зашаталась и чуть не упала на ребенка, лежавшего в колыбели на дне челна. Младенец был обвит свивальником, у него в ногах лежал деревянный крюк от колыбели, а сбоку - сверток убогой одежды роженицы. Гребцы осторожно поддержали Лукию и помогли ей с ребенком перелезть через высокий борт казацкой галеры. - Ох, матушка моя, какой же ты немощный стал, голубчик мой Кар... Федор! - приговаривала жена, садясь рядом с мужем. Он протянул руки, крепко прижал к себе Лукию, потом взял из ее рук младенца, который, проснувшись, начал хныкать. - Ну-ка, давай мне этого орла, давай, Лукиюшка, нашего богатыря Иванушку!.. Думаю, что Иваном окрестим его, Лукия. Хорошее, людское имя!.. И он прижал к своей груди теплое тельце сына, задумчиво и блаженно всматриваясь незрячими глазами в туманную даль Днепра. Кобзарь пел тихо, словно колыбельную, слегка покачивая малютку: