Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
46 >
Молодому подпоручику надо же свалить на кого-нибудь вину, когда его самого могут судить за беспечность и пьянство. Михайло Хмельницкий молчал, слушал, что говорил Яцко, и чувствовал, как все сильнее им овладевает страх. Поколебавшись, он согласился. Правда, предложение Яцка было принято не полностью. Хмельницкий решил выехать с хутора вместе с женой и сыном, но не за Пороги - незачем пятнать себя связью со своевольным казачеством, а в... Переяслав, к самому старосте пану Даниловичу. Пускай он судит его, как подсказывает ему разум, честь и справедливость. В темноте не видно было лиц собеседников, поэтому трудно было судить, какое впечатление произвел на них ответ Хмельницкого. Стоявшая рядом Матрена только тяжко вздохнула. В этом вздохе можно было уловить и скорбь и облегчение. - Воля ваша, пан Михайло, - совсем тихо сказал Яцко, махнув рукой. - Казаки давно уже перестали верить и в рассудительность шляхты, и в справедливость королевской Речи Посполитой... Пану виднее, что считать своеволием казацким, а что шляхетской справедливостью. Для нас важнее спасение семьи... За хозяйством присмотрит старуха Пушкариха, и... мы - пани Матрена может быть спокойна - всем отрядом казаков будем охранять его. Сам я отправлюсь догонять казаков, плывущих на галере, потом поеду в Путивль. А тут в обиду не дадут, хотя они и "своевольные"... Разумно поступите, взяв с собой и Мелашку Семениху. Дай вам бог доброго пути!.. Перед рассветом из Субботова выехала небольшая группа всадников, в числе которых были две женщины и один подросток. Отряд поскакал по лесным тропам на северо-запад. На заре за Медвежьим мостом, на опушке Холодноярского леса, они сердечно попрощались с Яцком и поехали дальше по степным малонаезженным дорогам, сбивая густую утреннюю росу с ковыля.Как только Богун, сопровождаемый Мартынком, взошел на галеру, ее сразу оттолкнули веслами от высокого берега. Когда она покачнулась, несколько