Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
42 >
молодым подпоручиком, увозившим на своем коне раздетую, беспомощную девушку. Дрожь пробежала у него по телу. Вспомнил он и неприятный разговор с подстаростой, который открыто обвинял старшего чигиринского урядника в попустительстве распоясавшимся ребелизантам... [бунтовщикам (польск.)] - Пан на баницию [изгнание (польск.)] напрашивается, хочет быть изгнанным из польских земель!.. - кричал подстароста, закрывая перед Хмельницким дверь своей комнаты. Но сейчас некогда было разбираться в своих мыслях и догадках. На крыльце затопали ногами несколько человек, забряцали кривые турецкие сабли. Хозяин, не ожидая, пока постучат в дверь, - надо было предполагать, что барабанить будут громко, - предупредительно открыл ее и спросил: - Кого бог послал? Прошу, заходите! - Бог или нечистый, все едино, пан Хмельницкий. Сами явились... - Здесь будем говорить или в дом зайдем? Только бы не разбудить семью... - Думаю, пан Михайло, что будить все-таки придется. А если вы имеете в виду сына, то... Свет не нужен, лишнее беспокойство. Почтение дому сему!.. - Что-нибудь случилось, пан Яков? - Чтобы не сглазить, можно сказать, пока еще ничего не случилось, но... и все-таки случилось. - Яков обернулся и крикнул в раскрытую дверь: - Давай сюда хлопца! Да поосторожнее там, деревянные, что ли... Вот это... приехали по-дружески предупредить пана урядника и... казака вашего привезли. Вашему мальцу уже казаковать захотелось. Насилу справилась с ним, взяли его в челне, с больной женой Богуна был... Казак ввел Зиновия в комнату и закрыл за собой дверь. Мальчик, наклонив голову, прошел мимо Якова. Он был в крайне угнетенном настроении, но в то же время отец заметил в его лице выражение какой-то твердой решимости. На щеках виднелись еще следы горьких слез. Штанишки на нем были разорваны в двух местах и забрызганы грязью, как и рубаха. В этот момент через боковую дверь тихонько вошла испуганная Матрена, и Хмельницкий сдержал себя.