Классика

41 >

   - Ну, довольно, Зинько! - вдруг прервал сына Хмельницкий. - Иди  спать.
Детям твоего возраста нечего забивать себе  голову  полковничьими  делами.
Додуматься, что такое судьба... Спать нужно!
   И они разошлись. Погас огонь в светлице, все ушли спать. А почивали  ли
мирным сном утомленные за день люди - трудно сказать.



10

   Хутор окутала глубокая ночь, навевающая сны. Но людям не  давали  покоя
тревожные думы. У каждого свои, и у всех  об  одном  и  том  же  -  о  дне
грядущем. И ни конца ни края не было этим думам, как и темной ночи,  такой
молчаливой и грозной. Будто целая  вечность  прошла  от  одной  переклички
петухов до другой, а до рассвета было еще далеко. Может, он  и  совсем  не
наступит?
   Хмельницкому почудилось, что хлопнула ставня. Он  прислушался,  но  его
снова стали одолевать мысли, еще более  черные,  чем  ночь.  Сон  все-таки
наконец сомкнул ему веки, все провалилось в  бездну,  а  мучительные  думы
превратились  в  сновидения.  Вдруг  от  неожиданных  перебоев  в   сердце
Хмельницкий проснулся опять, поднял голову. Слышно - где-то далеко залаяла
собака.
   Но проснулся не только он  один,  в  его  доме  уже  не  спала  челядь,
пробудилась и жена. Все они настороженно прислушивались. Теперь уже  лаяли
несколько собак, и все ближе и ближе. По тому,  как  быстро  включались  в
этот хор новые и новые субботовские псы, можно было понять, что по  хутору
скачет всадник, и, может быть, не один, да и несется он, видно, так, точно
за зверем гонится.
   Когда же залаяли собаки во дворе, Хмельницкий встал с постели; помедлив
некоторое время, наскоро оделся и, прихватив  оружие,  вышел  в  светлицу.
Посмотрел в окно, но ничего не увидел, темно -  хоть  глаз  выколи.  Потом
услышал, как челядник прикрикнул на собак, позвал дежурного  казака,  стал
спорить с кем-то возле ворот, не желая  открывать  их,  но  потом  все  же
впустил во двор нескольких всадников.
   Хмельницкий почему-то вдруг вспомнил  о  своей  встрече  в  Чигирине  с

Следующая

41 >