Классика

37 >

камни. В толстой, в два локтя, стене образовалась дыра, в которую свободно
можно было спрятать Мартынка.
   - Я наведаюсь туда, а ты, сынок, долби вот эти нижние. Верхние -  потом
голыми руками... - сказал кобзарь и пошел обратно, в первый  погреб,  едва
слышно бормоча что-то про себя.
   Подперев спиной дверь, Карпо с волнением прислушивался и  к  тому,  что
делается наверху, и к работе Мартынка  внизу.  Он  даже  не  заметил,  как
постепенно сполз по двери вниз, сел, упираясь ногами в неровный  кирпичный
пол.

   Най ми хлопци душу грилы!..
   Най... Ми хлопци...

   Шла глухая, теплая ночь. Казалось, что целую  вечность  провел  кобзарь
вот так, то  напевая  "Кумарики",  то  поспешно  направляясь  к  Мартынку,
царапая  руки  о  выступы  кирпича.  Он  слышал,  как  время  от   времени
открывались  и  закрывались  двери  староства,  сменялись  часовые  -  его
усиленно охраняли.
   - Уже пробил ход, дядя Федя! - донесся к нему шепот из-под бочки.



9

   Вечером Мелашка еще раз зашла к хозяйке хутора посоветоваться.  Матрена
Хмельницкая  хотя  и  знала,  что  опасно  и  думать  о   жене   человека,
совершившего преступление против польской Короны, все же советовала увезти
роженицу подальше от Чигирина. Мелашка взялась сопровождать в челне  Лукию
с новорожденным младенцем  до  развилки  реки.  Потом  Лукия  поплывет  по
течению, а в Чигирине ее встретят свои люди...
   - Что уж будет, бог тому судья, пани. Лукию  надо  уберечь,  а  как  ее
убережешь... коль завтра должно начаться страшное усмирение, -  с  грустью
произнесла Мелашка. - В таких отдаленных уголках, как наш, люди еще толком
не знают, что такое панское усмирение. Тут шляхтичи побаиваются казаков. А
мы - подоляне, мы знаем.  На  собственной  шкуре  испытала  не  раз,  сама
потеряла дедушку, последнего из нашего рода, а он был мне не только отцом,
но и матерью.  Дедушка  был  справедливый,  богобоязненный  человек,  спас
шляхтянку, а она потом и погубила его... О, мы знаем, что такое шляхетская

Следующая

37 >