Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
36 >
мраке подвала. Ни шороха, ни шелеста - полная тишина. Темень и холод охватили Мартынка, он вздрогнул. Нащупав в стене дыру, ударил раз, второй. Затем он приспособился, стал выбирать, под какой кирпич лучше вставлять зубок, чтобы увереннее орудовать им. Кобзарь же аккуратно поставил тяжелую бочку на прежнее место, а рядно, принесенное Мартынком, постелил в углу так, будто мальчик там спит. Потом громко запел. Вначале он пел думы, потом псалмы, на все лады, пока наконец из-за дверей донеслось: - Эй ты, быдло [скотина (польск.)], перестань выть! - Что, не угодил? Так я для пана жолнера веселую спою... Кумарыкы, кумчыкы, Жалить мэнэ тутычкы, Щоб щокы ми горилы, Най ми хлопци душу грилы!.. Он даже притопнул несколько раз у самых дверей и стал прислушиваться. Вокруг стояла такая тишина, что казалось, будто и его самого здесь нет. Кумарыкы кумчыкы... Однако его голос слабо звучал, сдавленный темнотой и камнями. Тогда Карпо подошел к бочке и, наклонившись над ней, снова запел: Щоб щокы ми горилы, Най ми хлопци душу грилы!.. Гоп!.. Дубовая бочка отозвалась эхом, особенно громко разнеслось "гоп". С улицы снова постучали в дверь: - Я тебе покажу "гоп", хлоп несчастный!.. Замолчишь ты или нет? - Дитя убаюкиваю. Видно, бога нет у вас в сердце, - ответил Богун, подойдя к дверям. - Завтра на колу этот паршивец уснет. Кумарыкы, кумчыкы, Жалить мэнэ тутычкы... Жолнер сплюнул со злости и прикрыл верхнюю дверь подвала. "Не собирается ли он позвать старшего?" - со страхом подумал Карпо. И еще некоторое время прислушивался, приложив ухо к дверям. Но долго бездействовать он не мог, когда свобода была так близка! Не теряя времени, он отодвинул бочку и быстро спустился к Мартынку, который, тяжело дыша, старался сдвинуть с места большой камень. - Ну как? Давай-ка пощупаю, - сказал кобзарь и, взяв у Мартынка зубок, стал долбить изо всех сил; сразу посыпался щебень, начали вываливаться