Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
34 >
к бряцанью замка. Зазвенели ключи, потом за дверью стало тихо, а рядом кто-то стонал, вскрикивал... - Кто тут стонет? Я слепой, сумею ли помочь... - отозвался кобзарь, отходя от бочки. - Это я, дядя Карпо! Мартынко!.. Проклятый жолнер так толкнул меня, что чуть было ребра не вывернул, - ответил Мартынко, охая. - Мартынко, дитя мое! И тебя палачи схватили?.. - Тсс, дядя... Федор! Вы теперь уже не дядя Карпо Богун, а кобзарь Федор, дядя Федор, ой... Мартынко шел сквозь темноту подвала на голос, а приблизившись к кобзарю, припал к его ногам и, всхлипывая, зашептал: - Не спрашивайте меня, дядя Федя, а слушайте, так мама наказывала. Сын субботовского хозяина Хмельницкого сказал, что в погребе под большой бочкой есть ход... Мама велела называть вас Федором, а того мальчика Богданом, потому что он богом дан вам для спасения. Казаки в кузне зубок отковали, а мама привязала его мне на живот под рубаху. Станем этим зубком стену в нижнем погребе долбить. А казаки будут поджидать нас в челне... Богдан сказывал, что ход из подвала должен быть здесь, под большой бочкой. Сынок урядника хочет стать казаком, о вашем спасении заботится... Попробуем, дядя Федор? Проклятый жолнер даже харчи ваши отобрал... Богун тихо свистнул в ответ, ласково поглаживая Мартынка по мокрой головке. А тот отвязал закаленный зубок и вложил его в руку кобзаря. - Пощупайте, какое отковали... Только у меня на груди что-то мокро, - наверно, кровь от царапин. Да заживет... А зубок и как оружие пригодится... Кобзарь, взяв в руки сталь, согретую теплом детского тела, дрожал как в лихорадке. - Пригодится, Мартынко! Еще как пригодится. Теперь-то я живым им не дамся!.. Значит, я теперь Федор, а сын Матрены-переяславки, говоришь, казаковать хочет? Хорошая примета. Придет час расплаты и для вас, палачи-шляхтичи, проклятые изверги... - Они уже поставили на площади колы, наутро казнь готовят. Богун повернулся и взялся руками за бочку.