Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
25 >
- О, Богдан! Заходи, родной... И тут же быстро направилась к воротам, где стоял взволнованный мальчик. Она назвала его новым, данным ею именем - Богдан, в сердце ее родилась надежда. Мелашка еще издали заметила, с каким нетерпением ждал ее мальчик, и почему-то была уверена, что он сейчас появился как богом ниспосланный вестник добра. - Богданко, тебя мама прислала за чем-нибудь? - спросила она, подходя к воротам. - Мама и не знает, что я побежал к вам. Я - сам, тетя Мелашка. И не говорите маме. Они... Мама перепугана, всего боится, - поспешно ответил Зиновий, боязливо озираясь на тропинку, протянувшуюся через перелесок к Тясьмину, на хутор, где на холме виднелся дом урядника. - Что же случилось, боже мой? - забеспокоилась Мелашка, которой передалось волнение мальчика. Видя, как он озирается по сторонам, женщина решила, что его преследуют. - Может быть, тебя спрятать нужно на какое-то время, Богданко? Тогда вон там, в сарае, на чердаке, лежат связки конопли... пересидишь там. - Да нет... Батя ночью говорили... что в погребе чигиринского дома под большой бочкой есть проход в нижний шинкарский погреб. Как бы дать знать кобзарю... можно спасти... А то в старостве уже тешут дубовый кол - кобзаря казнить... Только никому ни слова, что это я... - Ненько [матушка (укр.)] моя, пан Михайло Хмельницкий сказал?! - Они... нечаянно, про себя, сказали... - произнес мальчик и, еще раз оглянувшись вокруг, совсем неслышным шепотом спросил: - А Мартынко ваш уже казак или нет? Может, вы знаете, как казаком делают? - Казаком? - протяжно переспросила Мелашка, догадываясь, о чем мечтает мальчик, и радуясь этому. Ведь об этом мечтала и жена урядника Матрена! - Да казак не калитка какая-то или ярмо, что его можно сделать... Казаком человек сам становится, если... если душа его к этому лежит... Спасибо, Богдан, за радостную весточку. Передам людям, казакам. Надо спасать кобзаря! - Да, надо, - как-то задумчиво подтвердил мальчик и, быстро