Иван Ле. Хмельницкий. Книга первая -
24 >
здесь... Мальчик приподнялся на локте, посмотрел на то место, где ночью сидел отец. Скамейка до сих пор стояла возле его кровати, там же, где ее поставил отец. - Постой, постой, - произнес Зиновий, вспоминая о ночном сне и видениях. Вчера вечером скамейка стояла под стенкой у окна. "Богдан!" - окликнул его отец, поставив скамью возле его кровати и сев на нее... Сейчас она стоит не под стеной, - долито быть, не во сне являлся ему отец. - Мама! - крикнул Зиновий, услышав шаги матери в светлице. - Ты проснулся уже, Зинько? Поспи, еще рано вставать, на дворе как будто дождик собирается. - Мама, а батя уже встал? - Уже и уехал, сынок. Сегодня у него тяжелый день, подстароста должен приехать из Корсуня. - Будут судить? - Так ему на роду написано... Ты поспи еще. А на то - воля божья... Мальчик схватил мать за руку и тихо, как заговорщик, сказал: - Мама, мне показалось, что батя приходил ко мне ночью, вот на этой скамейке сидел и... Богданом называл меня, как матушка Мелашка... Вот и не знаю я, сон ли то, или взаправду так было. Бате так тяжело служить... - вздохнул он, отпустив руку матери. - На этой вот скамеечке как будто наяву видел я его и слыхал такие слова, мама, такие слова!.. - А он и говорил, что наведывался к тебе ночью, потому что ты все время бормотал что-то, "мама" кричал во сне. - Наведывался? Так это был не сон? Мальчик вскочил с кровати, постоял немного, внимательно глядя в глаза матери, и выбежал во двор. Когда Матрена вышла на крылечко, Зиновий был уже далеко-далеко в саду и вскоре скрылся в кустарнике, что рос на берегу Тясьмина. Через несколько минут Зиновий оказался на околице хутора, у подворья вдовы Пушкарихи. - Бабушка, - позвал он старую Пушкариху, стоявшую во дворе, - скажите тете Мелашке, что Богдан зовет! - Богдан? Чей же ты хлопчик? - прикрывая глаза ладонью, всматривалась в него старуха. - Очень она мне нужна, бабуня, позовите... Но Мелашка и сама услыхала его голос, выглянула из сеней и ахнула: